?

Log in

No account? Create an account

ngasanova

Вспомнить, подумать...


Previous Entry Share Flag Next Entry
ngasanova

"Безликие" лица

 "Есть много на свете таких лиц, над отделкою которых
 натура не долго мудрила... хватила топором раз – вышел
 нос, хватил в  другой – вышли губы, большим сверлом 
 выковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет,
 сказавши: "Живет!"
Н. Гоголь "Мертвые души".



ЦЕЛКОВ, ОЛЕГ НИКОЛАЕВИЧ (р. 1934), русский художник, представитель русского «неофициального» искусства.

Биография Целкова типична для нонконформиста советской эпохи. Его первая выставка прошла в научно-исследовательском институте имени И. В. Курчатова и длилась только два дня. Вторая завершилась через 15 минут после открытия: представители КГБ выключили свет и разогнали публику. Затем последовало исключение Целкова из Союза художников. В конце 1970-х Олег Николаевич уехал в Париж, где живет до сих пор.
Кто-то сказал, что самое трудное в искусстве придумать новый персонаж. В этом смысле персонажи Целкова такое же гениальное открытие, как Дон Кихот или Микки-Маус. "Невиданное доселе племя" – так именует Целков своих уродцев, которых раз увидишь – не забудешь и ни с кем не спутаешь.



Племя дикое, примитивное, недоразвитое, но как будто перенесшее все грядущие глобальные катастрофы цивилизации. Понятно, почему это племя вызывало панику среди чиновников. И если первая выставка Целкова в Курчатовском институте продержалась два дня, то вторая, в Доме архитекторов, была закрыта через 15 минут: представители КГБ выключили свет и разогнали публику. Затем последовало исключение из Союза художников.



Для понимания его жизни и творчества интересна его биография, рассказанная им самим:

- Я попал в художники сразу и случайно, в канун получения паспорта. До этого что-то срисовывал в стенгазету в школе. Мой отец очень этому радовался, потому что сам в детстве мечтал стать художником, но жизнь по-другому сложилась... И вот однажды человек по имени Мишка Архипов рассказал мне, что есть, оказывается, в Москве специальная школа, где учат на художников. Я спросил Мишку, что нужно, чтобы в эту чудесную школу поступить. Мишка объяснил, что нужно всего-навсего написать картину маслом на холсте. Я понятия не имел ни о холсте, ни о подрамниках, но ради такого дела выломал тайком несколько реек из дворового штакетника и вырезал кусок мешковины из собственного дивана. Родители еще долго не знали о том, что ради искусства я принес в жертву нашу мебель...
Такая моя полнейшая неосведомленность позволила мне с первых шагов делать простые, но категоричные выводы. К примеру, если я рисую с натуры огурец – кто посмеет утверждать, что мой огурец не похож? Никому не известно, каким этот огурец будет завтра! А через сто лет? Ведь очень серьезные вопросы, правда? И я не стеснялся произносить эти сакраментальные вопросы вслух...
Сами понимаете, после окончания "школы для гениев" дорога в московские вузы для Целкова была перекрыта. Он поехал в Минск.
- У меня никогда не было ни любимых учителей, ни авторитетов, то есть прямых родителей. Я сирота, подкидыш. Я все высосал из собственного пальца!...
Помню, как после первого курса нас повезли на этюды в деревню Кисели. Старенький народный художник БССР учил нас реалистически передавать окружающую природу. Выбрал место, установил мольберт и начал подробно срисовывать предстающие его взгляду избушки, мельницу, ветлы. Особое внимание наш наставник уделил камешку на переднем плане: долго старательно его перерисовывал.
После первого дня работы мастер обозначил колышком место, где стоял холст, взглянул напоследок на камешек – и ушел. А я взял и выкинул этот камешек в ручей... На следующее утро народный художник был удивлен исчезновением камешка, повздыхал-повздыхал и начал старательно закрашивать место на картине, где был нарисован камень, жухлой травой. На третий день я распоясался – подбросил на травку десяток новых камней. Мастер увидел их и пришел в негодование: "Что ж это такое происходит?!" – "Ничего не поделаешь, – не сдержался я, – надо точно передавать окружающую нас реальность". Он сразу все понял, но ничего не сказал. И затаил обиду.
Потом эти камешки оказались решающим грузом на чаше весов, склонившим институтское начальство к решению исключить меня из училища...
После Минска последовал Институт имени Репина в Ленинграде, но и там Целков долго не продержался, поскольку своими работами оказывал "тлетворное влияние" на китайских студентов, приехавших в СССР учиться образцам соцреализма. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы Целкова не принял к себе на курс Николай Павлович Акимов, преподававший в Институте театра, музыки и кинематографии.
Получив наконец диплом, Целков опять обосновался в Москве, был принят в Союз художников.
Несколько лет Целков перебивался с хлеба и воды на подсудную валюту. Быть может, самое красноречивое свидетельство о тогдашнем положении Целкова оставил Сергей Довлатов: "Евтушенко привел к нему Артура Миллера. Миллеру понравились работы Целкова. Миллер сказал: "Я хочу купить вот эту работу, назовите цену". Целков ехидно прищурился и выпалил давно заготовленную тираду: "Когда вы шьете себе брюки, то платите двадцать рублей за метр габардина, а это, между прочим, не габардин". Миллер вежливо сказал: "И я отдаю себе в этом полный отчет". "Триста!" – выкрикнул Целков. "Рублей?" Евтушенко за спиной гостя нервно и беззвучно артикулировал: "Долларов! Долларов!"
"Рублей?" – переспросил Миллер. "Да уж не копеек!" – сердито ответил Целков. Миллер расплатился и, сдержанно попрощавшись, вышел. Евтушенко обозвал Целкова кретином. С тех пор Целков действовал разумнее. Он брал картину. Измерял ее параметры. Умножал ширину на высоту. Вычислял площадь. И объявлял неизменную твердую цену: "Доллар за квадратный сантиметр!"..."
Перед отлетом, в Шереметьево, Целков метался между провожающими с огромной красной авоськой, в которую были напиханы какие-то не упакованные вовремя в чемоданы вещи, вытирая слезы не менее внушительных размеров платком. Уходя на посадку, он вдруг остановился перед мусорной корзиной и, бросив в нее носовой платок, сказал: "А сопли пусть останутся в России!"...
- Еще в самолете, по пути в Вену, когда стюардесса объявила, что мы пересекаем границу СССР, и в ответ раздались дружные аплодисменты таких же, как мы с женой, "пересекающих", я шептал себе, чуть не плача: "Ушел, убег!" Мне приходило на ум сравнивать себя с приговоренным к смерти больным, который наперекор всему выздоровел.

Когда я только приехал в Париж, ни денег, ни связей у меня не было. Я снял квартиру в доме, где жил мой друг Эдик Зеленин. И вот появился первый покупатель, бизнесмен из Лондона с женой. Показываю картину. Он спрашивает: "Сколько?" Я называю цену, как сейчас понимаю, запредельную. Он что-то себе раздумывает и, указывая на другую, поменьше, задает тот же вопрос. Я опять объявляю ту же самую цену. Британец находит совсем маленькую картину. Чуть сбавляю, но все равно держу планку. Он еще раз все оглядывает и говорит: "Нам надо посоветоваться". Они выходят в другую комнату. Я говорю своей жене Тоне: "Ничего не купит, гад... Или купит самую маленькую". Через пять минут возвращаются: "Берем все три!"...
Разобравшись что почем, Целков купил большой деревенский дом в Шампани. Теперь ему не приходится, как когда-то в московской хрущобе, во время работы переворачивать бинокль, чтоб увидеть картину целиком...
- Никаких серьезных проблем у меня здесь не возникало. Много работал, вкусно ел, крепко спал. До отъезда мало интересовался историей живописи – мне был интересен только я сам. Приехал – и бросился, как в пещеру Аладдина, смотреть музеи, выставки, салоны, книги... Я во все вникал, но видел: это не по моей мерке... Все эти впечатления помогли мне окончательно уверовать в свет моей звезды. Мой персонаж, родившийся в России, продолжает жить на чужбине, матерея...

Целков так и не смог выучить французский.. Он – апатрид, человек без гражданства.

Но посмотрите на его персонажи – так ли уж нуждаются они в гражданстве?...



Эти образы создавают иконологию художника, проявляляют его интересы к демоническому, к присутствию зла на российской территории. Их формы остаются практически всегда неизменными, тая в себе тревогу и внушая угрозу. Их генезис начинается в средневековых мистериях, в страстях Христовых и завершается в утопиях Е.Замятина и Дж.Оруэлла, в пластике Ф.Бэкона. Эволюционируя, их формы превращаются в маску, где голова отделяляется от остального тела, обретая свою завершенную бессмысленность и абсурдность.
Гротеск рождается из непосредственной реальности. Мир тоталитаризма, мир страха и насилия пульсирует в образах Олега Целкова, соблазняя своими идеальными формами, раздуваясь и пузырясь.



Михаила Зощенко есть рассказ, герой которого попадает в музей и с ужасом обнаруживает, что изображен на всех полотнах.. "Я написал как бы портрет, – пишет художник, – однако не портрет отдельно взятого субъекта, а портрет всеобщий, всех вместе в одном лице и – до ужаса знакомом".. Целков неоднократно писал и говорил о том, что эти якобы "безликие" лица – обобщенный портрет социалистического общества: "Рождение картин было связано с окружающей обстановкой, с атмосферой социального общества, которое было пределом умственного убожества".



Он, как и Пушкин, Гоголь, Салтыков-Щедрин, Чехов, Соллогуб, Зощенко – ироничный ретранслятор действительности, пошлого, убогого, круглого быта, пропахнувшего селедкой, картошкой, кошкой и потом.



Быт омерзительно кругл. Круг и шар – его символы и одновременно вместилища. Персонажи, созданные художником, не люди – бревна. Говоря гоголевскими словами, "полновесные и толстые бревна, определенные на вековое стояние". Они, как и быт, вечны и тем, действительно, страшны.



Действительно, полотна Целкова можно смело назвать дружескими шаржами на хомо-советикуса. Художник великолепно обыгрывает советскую гигантоманию, создавая большие холсты, из которых буквально вываливаются персонажи. Целков разрушает этот монументальный пафос посредством включения в композицию акцентированных цветом деталей – кувшинчиков, груш, ножей... Оказывается, что это не мир монументов, а мир микробов, рассматриваемых нами под микроскопом. Советский человек превращается в человека-гомункула. И в этом Целков – социальный реалист.



Или, точнее, бытовой реалист. То, что он пишет, это не столько ирония над социалистическим обществом, сколько карикатура на существующих во все времена и при всяком правительстве "маленьких людей" и на быт, ими порождаемый.
Сорок четыре года бесконечных морд. Иногда морды обретают тела, такие же – из сырой глины. Частенько в изображение вводится еще какой-нибудь предмет, чаще всего нож, яблоко, кошка, стрекоза.



Второе, что производит впечатление, – размеры. По репродукциям невозможно себе представить, что площадь изображения, имеющего так мало деталей и нюансов поверхности, может достигать десяти квадратных метров. Гигантские полотна, каждое из которых выполнено в монохромной гамме какого-нибудь спектрального цвета – красный, синий, фиолетовый...
Его «герои» странные круглоголовые существа с глазами-щелочками и лицами наподобие приросших глянцевых масок. Написанные яркими, мерцающими красками эти «мутанты» порой составляют целые группы, пародирующие картины старых мастеров. Они зачастую воспринимаются как живописные карикатуры на Homo soveticus, хотя целесообразней было бы видеть в них образы современного человечества как такового
Его «плакатно» броские образы постоянно становились популярными символами российского художественного «подполья». Целков усиливал тональное начало, окутывая фигуры смутной дымкой, часто увеличивал размеры полотен, превращая их в настенные панно.



ЦЕЛКОВ:

«Я не принадлежу ни к какой школе, ни к какому конкретному направлению и, более того, я даже не нахожу для себя явных образцов, чтобы сказать, что рисовать карандашом меня научил Репин, а писать маслом — Суриков. Нет такого! Ни в цвете, ни в композиции, ни, самое главное, в персонаже! Я искренне считаю себя, во-первых, самоучкой, а во-вторых, малограмотным в искусстве человеком».



«Я в каком-то интервью говорил, что, когда мне вдруг явилась эта рожа, мне стало понятно: это лицо не конкретного человека, а человечества вообще, в целом. То есть я, сам того не ведая, случайно стянул маску со всех лиц сразу. Я не ставил задачи «срывать маски», да и увидел я не «плохое» или «хорошее», а нечто более подлинное, подкожное. А то, что у каждого из нас под кожей, сближает нас всех. Я не могу иметь конкретных претензий ни к одному человеку, но я имею более чем конкретную претензию к массе людей, которые друг друга унижают, мучают, отправляют на тот свет. Эти претензии я вправе иметь и к прошлому, и к настоящему, и к будущему



«Происходящее в мире никогда не интересовало меня взахлеб. Ну скажите, что происходит сегодня? Да то же самое, что мы видели вчера. Льется кровь, люди воруют, дерутся и плачут, разоряют жилища... Послезавтра будет в точности таким же... Сорок лет изо дня в день я вглядываюсь в нарисованные собственной рукой физиономии своих персонажей, спрашивая каждого: "Ты кто?" Смысл их ответа всегда лишен внятности, расползаясь как дым... Ясно мне лишь то, что у них за спиной тысяча лет и впереди вечность!»



« Я тоже пришелец, посторонний. И так я себя чувствовал всегда. Это чувство пришло ко мне, возможно, из глубин тысячелетий: ведь я еврей (по матери), а евреи - кочевники, номады, пересекающие бесконечное пространство, мир, который для них чужой. И в такой этносфере пребывал всегда. Еще до всякой эмиграции я ощущал свою отчужденность - от бога, от людей… А своих персонажей я отчасти отождествляю с барельефами Вавилона, величественными истуканами Египта… «



«Дело в том, что я волею судеб первым изо всех художников создал лицо, в котором нет идеализации. Лицо, в котором нет ничего от лица Бога. И с тех пор всю свою жизнь я думаю над загадкой этого лица - и не нахожу ответа.»



Одни искренне поражены смелостью и энергетикой «мутантов», вторым совершенно непонятен успех этих охальных рож. Либо так, либо эдак. И не важно, какая из этих аудиторий больше

promo nemihail 20:00, yesterday 116
Buy for 30 tokens
Как в Аэрофлоте продолбали все полимеры. Фото: Яндекс Картинки Меня, как и многих, до глубины души затронула история с котом Виктором, которому запретили лететь в салоне вместе с его хозяином. Аэрофлоту, конечно, виднее, но я поражаюсь, как пиарщики этой компании бездарно продолбали…

  • 1
Вообще был не в теме

мой любимый художник

Re: спасибо :)

Я бы сказала своеобразный, интересный,
но и знаковый.

Мне было очень и очень интересно

Лицо, в котором нет ничего от лица Бога. И с тех пор всю свою жизнь я думаю над загадкой этого лица - и не нахожу ответа. )))

Да уж, лучше не скажешь. Понравилась красная картина, как красный квадрат но с лицом внутри. Интересный художник. Спасибо!


А скрепка какая интересная)) У него ещё много, в один пост всё не вставишь.

  • 1