?

Log in

No account? Create an account

ngasanova

Вспомнить, подумать...


Previous Entry Share Next Entry
ngasanova

Бани! Бани!



Бани в искусстве ( начало )

Сохранились сообщение Ибн Джубайра датируемое XII веком о банях в арабском мире:

«Забота султана об этих прибывших (для обучения в медресе Александрии) иноземцах простирается
до того, что он приказал соорудить бани, чтобы они могли мыться всегда, когда им понадобится,
и основал больницу для лечения тех из них, кто болен…





Калашников. Звезда гарема.


В этом благословенном городе (Мекке) две бани… И каждый из них (17 кварталов Багдада) имеет
две-три бани… В этом городе (Дамаске) и его пригородах находится почти сто бань, а в них
около сорока помещений для омовения; все они снабжаются проточной водой».




Зинаида Серебрякова. Баня.


Парная баня на Руси (мыльня, мовня, мовь, влазня) была известна у славян уже в V-VI веках.
Само слово баня в русских письменных источниках встречается с XI века.
Описание русской бани оставили многочисленные путешественники.

Джильс Флетчер дает описание русской бани XVI века:
«Вы нередко увидите, как они (для подкрепления тела) выбегают из бань в мыле и, дымясь от жару,
как поросёнок на вертеле, кидаются нагие в реку или окачиваются холодной водой, даже в самый
сильный мороз».


В XVII веке Чарльз Карлейль писал:
«Нет города в их стране, где бы не было общественных и частных бань, так как это почти
всеобщее средство против болезней».


Олеарий совершивший путешествие в Московию и Персию в 1633-1639 году, писал, что русские
«крепко держатся обычая мыться в бане … а потому-то во всех городах и селениях у них множество
общественных и частных бань … Русские могут выносить сильный жар, от которого они делаются все
красными и изнемогут до того; что уже не в состоянии оставаться в бане, они выбегают голые на
улицу, как мужчины, так и женщины, и обливаются холодной водой, зимою же, выбежав из — бани на
двор, валяются в снегу, трут им тело, будто мылом, и потом снова идут в баню».


Постройка бань разрешалась всем, у кого имелось достаточно земли. Указ 1649 года во избежание
пожаров предписывал «мыльни строить на огородах и на полых местах не близко от хором».
Домашние бани топились всего один раз в неделю, по субботам, а потому субботы считались банными
днями и по ним не работали даже присутственные места. Обыкновенно в домашних банях мылись целые
семьи одновременно мужчины и женщины парились вместе. Впрочем, и в общественных («торговых»)
банях люди всякого возраста и пола также парились и мылись вместе, правда, женщины на одной
стороне, мужчины — на другой. Только в 1743 году сенатским указом было запрещено в «торговых»
банях мыться мужчинам вместе с женщинами и мужескому полу старше семи лет входить в женскую
баню, а женскому полу того же возраста — в мужскую.




Е.М.Корнеев. Русская баня. 1812 г.


В 1778 году врач императрицы Елизаветы Петровны португалец Санчес писал:
«Не уповаю я, чтобы сыскался такой врач, который бы не признавал за полезное парную баню. Всяк
ясно видит, сколь бы счастливо было общество, если б имело нетрудный безвредный и столь действенный
способ, чтоб оным могло не токмо сохранять здравие, но исцелять или укрощать болезни, которые
так часто случаются. Я с моей стороны только одну Российскую баню, приготовленную надлежащим
образом, почитаю способною к принесению человеку столь великого блага. Когда помышляю о множестве
лекарств из аптек и из химических лабораторий, выходящих и привозимых изо всех стран света, то
колико кратно желал я видеть, чтобы половина или три четверти оных, всюду великими расходами
сооружаемых зданий, превратились в бани Российские, для пользы общества».


По народным поверьям, в бане живет банник — дух бани.
Помимо своего чисто функционального назначения, баня играла большую роль в различных обрядах.
Например, баня считалась необходимой накануне венчания и на второй день свадьбы, причем
посещение бани сопровождалось особым церемониалом.




Фирс Журавлев. Девичник в бане. 1885 г.


По традиции на Руси перед свадьбой совместно парились невеста и мать жениха (и, нередко,
совместно с другими старшими женщинами семьи жениха). Будущая свекровь осматривала, насколько
здорова будущая невестка.
В сельской местности, где избы топились по-чёрному, баня являлась наиболее стерильным и
подходящим местом для домашних родов.
А вот как описывает русскую баню конца XIX — начала XX века Владимир Алексеевич Гиляровский:

«А из горячей стали торопясь выходить по нескольку человек сразу. В открытую дверь неслось гоготанье:
- О — го — го!.. О — го — го!
- У… у… у… у…
- Плесни еще… Плесни… жарь!
Слышалось хлестанье веником. Выходившие в мыльную качались, фыркали, торопились к душам и
умывались из кранов.
- Вали!.. Поясницу!.. Поясницу!.. — гудел громоподобный бас.
- Так!.. Так!.. Пониже забирай! О — о — о… го… го!.. Так ее!.. Комлем лупи!.. Комлем!.. И вдруг:
- Будя!.. А!.. А!.. А!.. О… О…
Из отворенной двери валит пар. В мыльне стало жарко… Первым показался с веником в руках Тарасов.
А за ним двигалось некое косматое чудище с косматыми волосами по плечам и ржало от восторга.

Даже Тарасов перед ним казался маленьким. Оба красные, с выпученными глазами прут к душу, и
чудище снова ржет и, как слои, поворачивается под холодным дождем…
Сразу узнал его — мы десятки раз встречались на разных торжествах и, между прочим, на бегах и
скачках, где он нередко бывал, всегда во время антрактов скрываясь где — нибудь в дальнем углу,
ибо, как он говорил:
«Не подобает бывать духовной особе на конском ристалище, начальство увидит, а я до коней любитель!»
Подходит к буфету. Наливает ему буфетчик чайный стакан водки, а то, если другой буфетчик не знает
да нальет, как всем, рюмку, он сейчас загудит:
- Ты что это? А? Кому наливаешь? Этим воробья причащать, а не отцу протодьякону пить.
Впрочем, все буфеты знали протодьякона Шеховцева, от возглашения «многая лета» которого на
купеческих свадьбах свечи гасли и под люстрами хрустальные висюльки со звоном трепетали.
Мы с Тарасовым пошли одеваться. В раздевальне друзья. Огромный и косматый писатель Орфанов —
Мишла — тоже фигура чуть поменьше Шеховцева, косматая и бородатая, и видно, что ножницы касались
его волос или очень давно, а то, может быть, и никогда.
А рядом с ним крошечный, бритый по — актерски, с лицом в кулачок и курчавыми волосами Вася
Васильев, Оба обитатели «Чернышей», оба полулегальные и поднадзорные, оба мои старые друзья.
- Вы как сюда? А я думал, что вы никогда не ходите в баню! Вы, члены «клуба немытых кобелей»,
и вдруг в бане!

Вася, еще когда служил со мной у Бренко, рассказывал, что в шестидесятых годах в Питере
действительно существовал такой клуб, что он сам бывал в нем и что он жил в доме в Эртелевом
переулке, где бывали заседания этого клуба.
Этот дом и другой, соседний, потом были сломаны, и на их месте Суворин выстроил типографию
«Нового времени». Только два поэта посвятили несколько строк русским баням — и каждый отразил
в них свою эпоху.
И тот и другой вдохновлялись московскими банями. Один был всеобъемлющий Пушкин. Изящным стихом
воспевает «восторгом рыцарь упоенный» прелесть русских Сандуновских бань, которые он посещал
со своими друзьями в каждый свой приезд в Москву…
Прошло полвека. Родились новые идеалы, новые стремления. Либеральный поэт шестидесятых годов
П. В. Шумахер со своей квартиры на Мещанской идет на Яузу в Волконские «простонародные» бани.

Он был очень толст, страдал подагрой. И. С. Тургенев ему говорил: «Мы коллеги по литературе и
подагре». Лечился П. В. Шумахер от подагры и вообще от всех болезней баней. Парили его два
банщика, поминутно поддавая на «каменку». Особенно он любил Сандуновские, где, выпарившись,
отдыхал и даже спал часа два и всегда с собой уносил веник. Дома, отдыхая на диване, он клал
веник под голову.
Последние годы жизни он провел в странноприимном доме Шереметева, на Сухаревской площади, где у
него была комната. В ней он жил по зимам, а летом — в Кускове, где Шереметев отдал в его
распоряжение «Голландский домик».
Стихи Шумахера печатались в журналах и издавались отдельно. Любя баню, он воспевал, единственный
поэт, ее прелести вкусно и смачно.

Вот отрывки из его стихов о бане:
Мякнут косточки, все жилочки гудят,
С тела волглого окатышки бегут,
А с настреку вся спина горит,
Мне хозяйка смутны речи говорит.
Не ворошь ты меня, Танюшка,
Растомила меня банюшка,
Размягчила туги хрящики,
Разморила все суставчики.
В бане веник больше всех бояр,
Положи его, сухмяного, в запар,
Чтоб он был душистый и взбучистый,
Лопашистый и уручистый…
И залез я на высокий на полок,
В мягкий, вольный, во малиновый парок.
Начал веничком я париться,
Шелковистым, хвостистым жариться.
А вот еще его стихи о том же:
Лишенный сладостных мечтаний,
В бессильной злобе и тоске
Пошел я в Волковские бани
Распарить кости на полке.
И что ж? О радость! О приятство!
Я свой заветный идеал –
Свободу, равенство и братство –
В Торговых банях отыскал.


Стихотворение это, как иначе в те времена и быть не могло, напечатать не разрешили. Оно ходило
по рукам и читалось с успехом на нелегальных вечеринках.
Я его вспомнил в Суконных банях, на Болоте, где было двадцатикопеечное «дворянское» отделение,
излюбленное местным купечеством. Как — то с пожара на Татарской я доехал до Пятницкой части с
пожарными, соскочил с багров и, прокопченный дымом, весь в саже, прошел в ближайшие Суконные бани.

Сунулся в «простонародное» отделение — битком набито, хотя это было в одиннадцать часов утра.
Зато в «дворянских» за двугривенный было довольно просторно. В мыльне плескалось человек тридцать.
Банщик уж второй раз намылил мне голову и усиленно выскребал сажу из бороды и волос — тогда они
у меня еще были густы. Я сидел с закрытыми глазами и блаженствовал. Вдруг среди гула, плеска воды,
шлепанья по голому телу я слышу громкий окрик:
- Идет!.. Идет!..
И в тот же миг банщик, не сказав ни слова, зашлепал по мокрому полу и исчез. Что такое? И спросить
не у кого — ничего не вижу. Ощупываю шайку — и не нахожу ее; оказалось, что банщик ее унес, а
голова и лицо в мыле. Кое — как протираю глаза и вижу: суматоха! Банщики побросали своих клиентов,
кого с намыленной головой, кого лежащего в мыле на лавке. Они торопятся налить из кранов шайки
водой и становятся в две шеренги у двери в горячую парильню, высоко над головой подняв шайки.
Ничего не понимаю — и глаза мыло ест. Тут отворяется широко дверь, и в сопровождении двух
парильщиков с березовыми вениками в руках важно и степенно шествует могучая бородатая фигура с
пробором по середине головы, подстриженной в скобку.
И банщики по порядку, один за другим выливают на него шайки с водой ловким взмахом, так, что ни
одной капли мимо, приговаривая радостно и почтительно:
- Будьте здоровы, Петр Ионыч!
- С легким паром!».




В.А. Плотников. В бане. 1898 г.


Спасибо, спасибо тому, кто строил баню,
Кто печку топит в бане и греет воду в чане,
Еще тому спасибо, кто поддает нам жару,
Кто поддает нам жару и не жалеет пару.

Спасибо, спасибо, заботливой хозяйке,
Спасибо, спасибо, тому, кто сделал шайки,
И гладко выстругал полок,
И вправил в печку котелок,
И кто дровишек нам припас,
И вяжет веники для нас.

С. Маршак.


Продолжение следует…


Источник: enc.vkarp.com

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.