?

Log in

No account? Create an account

ngasanova

Вспомнить, подумать...


Previous Entry Share Flag Next Entry
ngasanova

Франсиско Гомес де Кеведо

Прочитала стихотворение писателя и поэта, жившего четыреста лет тому назад. Удивительно, до чего его стихи актуальны в наше время. Прочтите саии:



Продажному судье

Вникать в закон - занятие пустое,
Им торговать привык ты с давних пор;
В статьях - статьи дохода ищет взор
Мил не Ясон тебе - руно златое.
Божественное право и людское
Толкуешь истине наперекор
И купленный выводишь приговор
Еще горячей от монет рукою.
Тебя не тронут нищета и глад;
За мзду содеешь с кодексами чудо:
Из них не правду извлечешь, а клад.
Коль ты таков, то выбрать бы не худо:
Или умой ты руки, как Пилат,
Иль удавись мошною, как Иуда.




Франсиско Гомес де Кеведо



Или это – разве не те же пороки и страсти присутствуют в настоящем ?

Дивной мощью наделен Дон Дублон.
Золотой мой! Драгоценный!
Матушка, я без ума!
Верьте, в нем достоинств тьма.
Он кумир мой неизменный.
Верховодит он вселенной
С незапамятных времен.
Дивной мощью наделен Дон Дублон.
Жизней тратится без счета,
Чтобы город взять мечом,
Он же золотым ключом
Мигом отопрет ворота.
Бой с ним не сулит почета,
Лезть не стоит на рожон.
Дивной мощью наделен Дон Дублон.
И сердца берет в полон….
Дивной мощью наделен Дон Дублон.


Кеведо жил в эпоху, когда закончили своё существование или доживали последние годы рыцарский и пасторальный романы. Пора утопий прошла , началась эра реалистического по своим основным тенденциям творчества.

Но однако мотивы любви есть и в его творчестве:

Излиться дайте муке бессловесной -
Так долго скорбь моя была нема!
О дайте, дайте мне сойти с ума:
Любовь с рассудком здравым несовместны.

Грызу решетку я темницы тесной -
Жестокости твоей мала тюрьма,
Когда глаза мне застилает тьма
И снова прохожу я путь свой крестный.

Ни в чем не знал я счастья никогда:
И жизнь я прожил невознагражденным,
И смерть принять я должен без суда.

Но той, чье сердце было непреклонным,
Скажите ей, хоть жалость ей чужда,
Что умер я, как жил, в нее влюбленным.




И мысли о могуществе времени:

Как быстро ты струишься между рук,
Как ускользаешь, время жизни краткой,
Как лёгок шаг твой, Смерть, когда украдкой
Немой стопой стираешь всё вокруг.

Пахнув землёй, ты там возникла вдруг,
Где юность возвела свой замок шаткий,
И вот - последний день с его загадкой
Провидит сердце, поборов испуг.

О, смертный жребий! О, удел злосчастный!
Ни дня нельзя прожить наверняка,
Не домогаясь смерти ежечасно,

И каждого мгновения тоска
Нам доказует пыткой, сколь напрасна,
Сколь тороплива жизнь, и сколь хрупка.


Краткая биография:

дона Франсиско Гомеса де Кеведо и Вильегаса, сеньора
де ла Торре Де Хуан Абад, кавалера ордена Сант-Яго,
чьи задиристость и злоязычие могли соперничать только
с его же начитанностью и чувствительностью.
Он был сыном благородных родителей, секретаря королевы
и придворной дамы, третьим из шести детей.



Хромота и дар слова сделали его человеком сложного характера.
Он прожил почти ровно 65 лет.
Из них 10 лет он обучался в университетах Алькала-де-Энарес
и Вальядолида, 6 лет был доверенным лицом герцога Осуна,
вице-короля Сицилии, затем - Неаполя, 16 лет - приближенным
короля Испании Филиппа IV, 3 с половиной года - заключенным
в королевском монастыре Сан-Маркос-де-Леон по обвинению в
государственной измене.

Он знал более чем семь языков и собрал библиотеку в пять
тысяч томов. В возрасте около 54 лет он вступил, как
утверждают, по принуждению, в брак, который распался
через три месяца.



Не будучи сам примером безукоризненной добродетели, он
бичевал пороки современного ему общества без особой
надежды на исправление и всякого понятия о вежливости,
кусал хуже шершня непонятных ему женщин и воспевал
бессмертную любовь так, что по прочтении иное женское
сердце сжимается. Он говорил, что поэт в жизни не
сделал ближнему блага и один совмещает в себе все
пороки. Всеблагой Господь в неиссякаемом милосердии
своем даровал ему прощение и славу, а писатель
Перес-Реверте сделал другом капитана Алатристе. Аминь.

Лучше всех о творчестве Кеведо рассказал Хорхе Луис Борхес

Подобно всякой другой истории, история литературы
изобилует загадками. Ни одна из них не волновала и
не волнует меня так, как странная ущербная слава,
выпавшая надолго Кеведо. В списках имен всемирно
знаменитых его имя не значится. Я потратил немало
усилий, чтобы выяснить причину этого нелепого
упущения; однажды, на какой-то уже забытой
конференции, я, как мне показалось, нашел причину
в том, что его суровые страницы не вызывают, и даже
не терпят, ни малейшей сентиментальной разрядки
( «Быть чувствительным означает иметь успех» ,
– заметил Джордж Мур).
Для славы, говорил я, писателю вовсе не обязательно
выказывать сентиментальность, однако необходимо, чтобы
его творчество или какое-нибудь обстоятельство биографии
стимулировало патетику. Ни жизнь, ни искусство Кеведо,
рассуждал я, непригодны для слащавых гипербол,
повторение которых приносит славу…

Не знаю, верно ли мое объяснение; теперь я бы дополнил
его таким: Кеведо по своим возможностям не ниже кого бы
то ни было, однако ему не удалось найти символ,
завладевающий воображением людей.

У Гомера есть Приам, который лобзает руки Ахиллеса,
убийцы;
у Софокла – царь, который разгадывает загадки и которого
судьба заставит угадать ужас собственной участи;
у Лукреция – бесконечная звездная бездна и вражда атомов;
у Данте – девять кругов Ада и райская Роза;
у Шекспира – его миры насилия и музыки;
у Сервантеса – счастливо найденная странствующая пара,
Санчо и Дон Кихот;
у Свифта – республика добродетельных лошадей и
звероподобных иеху;
у Мелвилла – Ненависть и Любовь Белого Кита;
у Франца Кафки – его разрастающиеся гнусные лабиринты.

Нет такого писателя с мировой славой, который бы не
вычеканил себе символа; причем надо заметить, символ
этот не всегда объективен и отчетлив.

Между тем от Кеведо остался только некий карикатурный образ.

Леопольде Лугонес:

«Благороднейший из испанских стилистов превратился в смехотворную фигуру».

Кеведо - он литератор литераторов.

Чтобы наслаждаться творчеством Кеведо, надо любить слово;
и наоборот, не имеющий склонности к литературе не может
наслаждаться произведениями Кеведо.



Величие Кеведо – в слове.

Трактат «Провидение Господа, наказующее тех, кто его
отрицает, и награждающее тех, кто его признаёт: учение,
извлеченное из червей и мучений Иова» - он доказывает
существование божественного порядка с помощью порядка,
наблюдаемого в движении светил, «обширной республики
светочей»

В истории философии есть учения, – вероятно, ложные,
– которые подчиняют человеческий ум своему смутному
очарованию: учение Платона и Пифагора о переселении
души в различные тела; учение гностиков о том, что
мир есть творение враждебного или неумелого Бога.
Кеведо, стремящийся лишь к истине, для этого очарования
неуязвим. Он пишет, что переселение душ – это «скотская
глупость» и «звериное безумие».

Гностиков Кеведо честит негодяями, проклятыми,
сумасшедшими и изобретателями нелепостей

В его трактате «Политика Бога и правление Господа нашего
Христа» рассматривается «законченная система правления,
самая удачная, благородная и разумная». где он следует
каббалистическому методу.

Однако Кеведо спасает – или почти спасает – положение
достоинствами слога

В трактате «Марк Брут», достигает совершенства наиболее
впечатляющий из стилей, какими пользовался Кеведо. На
его лапидарных страницах испанский как бы возвращается
к затрудненной латыни Сенеки, Тацита и Лукана, к
напряженной и жесткой латыни серебряного века. Блестящий
лаконизм, инверсия, почти алгебраическая строгость,
противопоставления, сухость, повторы слов придают этому
тексту иллюзорную четкость.

Например: «Листья лавра почтили некий знатный род;
восхвалениями в триумфе наградили за великие и славные
победы; статуями возвеличили жизнь божественную; и,
дабы не утратили привилегии драгоценностей ветви и травы,
мрамор и лестные прозвания, их сделали недостижимыми
для пустых притязаний и доступными лишь для заслуг».




Честертон
«Язык – это факт не научный, а художественный; его
изобрели воины и охотники, и он гораздо древнее науки».


Кеведо никогда так не думал, для него язык был прежде всего
орудием логики. Избитые извечные приемы поэзии – сравнение
воды с хрусталем, рук со снегом, глаза, сияющие, как звезды,
и звезды, глядящие, как глаза, – коробили его не своей
доступностью, но куда сильнее своей ложью.
Осуждая их, он забыл, что метафора – это мгновенное сближение
двух образов, а не методичное уподобление предметов… Также
ненавистны были ему идиоматизмы. С намерением «выставить на
позор» он смастерил из них рапсодию, названную им «Сказка
сказок»; многие поколения, ею очарованные, предпочитали
видеть в этом доведении до абсурда некий музей остроумия,
созданный по велению свыше.

Это вкратце о его прозе




Дом, где Кеведо жил в изгнании (Фото Torredejuanabad, en.wikipedia.org)

Теперь поэзия .

Если в любовных стихах Кеведо видеть документы страсти,
они не удовлетворяют; но если смотреть на них как на
игру гипербол, как на сознательные образцы петраркизма,
они обычно великолепны. Кеведо, человек бурных вожделений,
неустанно стремился к идеалу стоического аскетизма, и ему
наверняка должна была казаться безумием зависимость от
женщин («Разумен тот, кто пользуется их ласками, но не
доверяет им»); этих резонов достаточно, чтобы объяснить
нарочитую искусственность Парнаса, воспевающей «подвиги
любви и красоты».

Отпечаток личности Кеведо – в других вещах, в тех, где он
может выразить свою меланхолию, свое мужество или
разочарование.
Сонет, который он послал из своего Торреде – Хуан-Абада
дону Хосе де Саласу :

В покойном уголке уединясь
С немногими, но мудрыми тенями,
Беседую с умершими умами,
Глазами слышу мертвых мыслей вязь
Пусть книги не просты, но, не таясь,
К благим поступкам подвигают сами,
В их музыкальной, хоть беззвучной гамме
Сна жизни и бессонных истин связь.
И как им, взятым смертью, промолчать
И времени не мстить, великим душам?
Их воскрешает, дон Хосеф, Печать.
Простим же беглость мы часам текущим,
Ведь им дано нас чтеньем просвещать –
Лишь час такой готов назвать я лучшим.


В приведенных стихах есть -«слышать глазами», «музыкальной,
хоть беззвучной гамме», однако сонет производит впечатление
не благодаря им, а вопреки. Я не сказал бы, что в нем дано
описание действительности, ибо действительность – это не
слова, но бесспорно, что слова тут имеют меньше веса, чем
нарисованная ими картина или чем мужественный тон, в них
звучащий.



Монастырь, где Кеведо был в заключении

Самый знаменитый сонет : «На бессмертную память о доне
Педро Хироне, герцоге де Осуна, умершем в тюрьме», яркая
выразительность двустишия-

Его Могила – Фландрии Поля,
А Эпитафия – кровавый Полумесяц


Амплитуда поэтического творчества Кеведо очень велика.
Тут и задумчивые сонеты, в какой-то мере предвосхищающие
Вордсворта; и мрачные, жестокие образы, магические
выходки теолога («С двенадцатью вечерял я, они меня
вкушали»
); здесь и там гонгоризмы как доказательство,
что и он умеет играть в эту игру ; итальянское изящество
и нежность («уединенья зелень скромная и звучная»);
вариации на темы Персия, Сенеки, Ювенала, Священного
Писания, Жоашена Дю Белле; латинская сжатость; грубые
шутки ; странно изысканные издевки ; угрюмая
торжественность разложения и хаоса.

Пусть пурпуром пропитан твой наряд,
И пусть сияет бледным златом тога,
И пусть на ней все ценности Востока,
Под ней, о Ликас, муки все царят.
Пусть величавым бредом ты объят,
Преступное блаженство мстит жестоко,
Средь пышности со страхом видит око:
В лилее – аспид, в каждой розе – гад.
Ты мнишь: твой дом – Юпитера дворец
(Хоть злато звездами считать – предерзость),
Но гибнешь в нем, не чуя свой конец.
Да, славен ты, и льстит тебе известность,
Но для того, кто видит суть сердец,
Ты не богач, а только грязь и мерзость.




памятник Кеведо в Мадриде (Фото Zaqarbal, en.wikipedia.org)

Прошло больше , чем триста лет после телесной смерти Кеведо,
однако он и доселе остается лучшим мастером испанской
литературы. Подобно Джойсу, Гете, Шекспиру, Данте и в отличие
от всех прочих писателей, Франсиско де Кеведо для нас не
столько человек, сколько целая обширная и сложная область
литературы.



Хочу привести ещё одно стихотворения Кеведо , мне кажется
замечательное и перевод очень хорош:

 Огородная свадьба

 Дон Редис и донья Редька -
Не креолы, не цветные,
Вроде там Цветной Капусты,
Но испанцы коренные -
Поженились. И на свадьбу
Их высокоогородья,
Чьим благодаря щедротам
Кормится простонародье,
Всю свою родню созвали,
Пригласили цвет дворянства,
Тех особ, кому подвластны
Все земельные пространства.
Прикатила донья Тыква,
И дородна, и спесива, -
Оттого, что всех дородней,
И спесива особливо.
А за нею - донья Свекла,
Неопрятная уродка,
Все лицо в буграх и ямах,
Бахрома вокруг подбородка.
Вот дон Лук - торчат нахально
В шляпу воткнутые перья;
Скольких дам до слез довел он,
Обманувши их доверье!
Не замедлила Маслина:
Этой смуглой андалуске
Надо быть без опозданья, -
Без нее ведь нет закуски.
Вот дон Апельсин. Министром
Стал он, двор его возвысил.
Глянешь - гладок, верно, сладок,
А когда раскусишь - кисел.
Вот сварливый и колючий
Дон Каштан; в его владенья
Не проникнешь, не имея
Должного вооруженья.
Вот обсыпанная пудрой
Куртизанка донья Слива:
Смугловата, нагловата,
Но округлости на диво.
Вот капризная и злая
Низкорослая Горчица:
Всякий, кто не вышел ростом,
Свыше меры горячится.
Вот изящная Черешня:
Молодая - скулы сводит,
Но зато, когда созреет,
Тьму поклонников находит.
Вот ее сестрица Вишня:
Покислей, темней оттенок,
Смолоду - в цене, а позже
Продается за бесценок.
Вот обманщица Капуста:
С виду - сдобненькая пышка,
Но под массой белых юбок -
Лишь сухая кочерыжка.
Дыня - образец матроны
Добродетельной и честной:
Вид ее сулит блаженство,
Вкус, увы, довольно пресный.
Вот дон Баклажан - сияет
Лысиной своей лиловой:
В годы юности зеленой
Был он малый непутевый.
Вот дон Огурец: сутулый,
Прыщеватый, малокровный;
Сразу виден в нем идальго
С безупречной родословной.
Вот дон Кабачок. Он бледен,
Давней одержим любовью:
Даст в куски себя разрезать,
Спечь, стушить, - но лишь с Морковью.
Прибыл и двуличный Персик.
Зависть его сердце точит,
Жесткость внутреннюю скрыть он
Бархатной улыбкой хочет. 

Дон Лимон толк знает в свадьбах,
Не пропустит ни единой;
Побуждаем тонким вкусом,
Судит-рядит с кислой миной.
Вот карета с доном Хреном,
Очень важною особой;
Дряхлый, скрюченный подагрой,
Жив он горечью да злобой.
Вот хвастун, бретёр дон Перец,
Он - причина слезных жалоб:
Стоит Перцу поперечить -
Вмиг глаза полезут на лоб.
Вот ввалилась донья Брюква.
Все ухватки грубиянки
Обличают в ней утеху
Школяров из Саламанки.
Но достаточно. В злословье
Перешел я грань приличья.
Впрочем, свадьбы, мой читатель,
Так скучны без злоязычья! 

Перевод М. Донского


Сайт Франсиско Гомес де Кеведо


Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.