?

Log in

No account? Create an account

ngasanova

Вспомнить, подумать...


Previous Entry Share Next Entry
ngasanova

Ягеллоны


Часть 1


Я не знаю, посещают ли этот город в Калабрии наши туристы. Но до революции русские паломники ежегодно бывали
в Бари, чтобы поклониться его христианским святыням; из Одессы их доставлял в Италию пароход “Палестинского
общества”, а билеты богомольцам продавали по заниженным ценам. Наши бабушки и дедушки, даже деревенские,
хорошо знали этот город с его храмом Николая Чудотворца, и неудивительно, что в ту пору многие жители Бари
владели русским языком. Наконец в 1944 году в Бари по-хозяйски базировались наши самолеты и жили наши
летчики, которые, совместно с американскими, обслуживали в горах Югославии армию маршала Тито.





Бари. Гробница Боны Сфорца.


Конечно, во все времена древняя базилика Николая охотно посещалась людьми, в числе ее памятников всех
поражала беломраморной помпезностью усыпальница Боны Сфорца, которая была женою польского короля Сигизмунда
Старого… Тут я вынужден остановиться, чтобы напомнить: Польша - наша старинная соседка, иногда скандальная
и крикливая, но с которой нам все равно никогда не расстаться; сама же история Польши столь тесно переплетена
с нашей, что не знать прошлого поляков - хотя бы в общих чертах! - просто непозволительно.
Но однажды я заметил, что мой приятель (человек вроде бы достаточно образованный) небрежно перелистал
красочный альбом картин знаменитого Яна Матейко и… зевнул.
- Зеваешь? Не любишь этого художника?
- Люблю, - скромно сознался приятель. - Но, к сожалению, смысл его исторических полотен теряется в бездне моего незнания.





Ян Матейко. Отравление Боны. 1859.


Вот тут некая Сфорца принимает лекарство от врача, а вот какая-то Барбара Радзивилл… красивая бабенка!




Ян Матейко. Сигизмунд Август с Барбарой в Радзивилловском дворце в Вильно. 1862.


Помилуй, откуда нам знать эти имена, если мы и свои-то растеряли, заучив со школьной скамьи лишь такие
“светлые” личности, как Иван Грозный да Петр Первый, которые клещами палачей да легендарными дубинами
прививали европейский лоск нашим достославным предкам, желавшим едино лишь сытости и покоя…

Мне осталось только вздохнуть. Что сказать в ответ, если читатели иногда спрашивают меня - откуда взялась
на Руси принцесса Анна Леопольдовна, сына которой благополучно зарезали, почему вызвали из Голштинии
сумасбродного Петра III, своих, что ли, дураков не хватало?.. Грустно все это. Но одной грустью делу
просвещения не поможешь. Тем более что рассказ о Боне Сфорца я уже начал. Она овдовела в 1548 году, когда
скончался ее муж Сигизмунд Старый, сын Ягеллончика…





Ганс Кульмбах. Портрет Сигизмунда I. 1511-1518.


Катафалк с телом усопшего стоял в кафедральном соборе на Вавеле в Кракове; суровые рыцари в боевых доспехах
склонили хорунжи (знамена) Краковии, Подолии, Мазовии, Познани, Вольши, Померании, Пруссии и прочих земель
польских.
Жалобно запел хор мальчиков. Монахи поднесли свечи к знаменам, и они разом вспыхнули, сгорая в буйном и
жарком пламени. Тут раздался цокот копыт - по ступеням лестницы прямо в собор въехал на лошади воевода Ян
Тарло в панцире; поверх его шлема торчала большая черная свеча, коптившая едким дымом.

В руке Тарло блеснул длинный меч:
- Да здравствует круль Сигизмунд-Август!





Лукас Кранах Младший. Сигизмунд II Август. Около 1553.


Имя нового короля, сына покойного, было названо, и канцлер с подскарбием разломали государственные печати -
в знак того, что старое королевье кончилось. Сигизмунд-Август снял с алтаря отцовские регалии, и согласно
обычаю он расшвырял их, как негодный хлам, по углам собора. В это же мгновение герцог Прусский и маркграф
Бранденбургский (вассалы польские) выхватили из ножен свои мечи. С языческим упоением они сокрушали реликвии
былой власти над ними. Громко зарыдали триста наемных плакальщиц. Над головами множества людей слоями
перемещался угар тысяч свечей и дым сгоревших хорунжей.
Бона Сфорца вдруг резко шагнула вперед и алчно сорвала с груди покойного мужа золотую цепь с драгоценным
крестом:
- Не отдам земле - это не ваше, а из рода Сфорца…
В дни траура король навестил мать в королевском замке.





Бона Сфорца. 1521.


Еще красивая, стройная женщина, она встретила сына стоя; ее надменный подбородок утопал в складках жесткой
испанской фрезы. Молодой король приложился к руке матери, целуя ее поверх перчатки, украшенной гербами
Сфорца, Борджиа и Медичи, близко родственных меж собою.
- Покойный отец мой, - начал он деловой разговор, - совсем недавно выплатил дань Гиреям крымским, чтобы они
дали нам пожить спокойно. Но, получив дань, вероломные татары уже вторглись в наши южные “кресы”, угоняя в
Крым многие тысячи пленников. Теперь, если выкупать их на рынках Кафы, нужны деньги, а наша казна пуста…

- Чего ты хочешь, глупец? - жестко спросила Бона.
- Я желаю знать: насколько справедливы те слухи, что вы, моя мать, отправили миллионы дукатов в Милан и в
“золотую контору” аугсбургских банкиров Фуггеров?

Бона Сфорца безразлично смотрела в угол.
- Какие вести из Московии? - спросила отвлеченно.
- Иван Васильевич венчал себя царским титулом, а крымским ханством начал владеть кровожадный Девлет-Гирей.
Но я… жду. Я жду ответа о казне Польши, бесследно пропавшей.

Скрип двери выдал гнусное любопытство врача Папагоди, но Бона сделала знак рукою, чтобы сейчас он не мешал.





Бона Сфорца во вдовьем наряде.


- Я не только Сфорца, - отвечала мать, гневно дыша, - во мне течет кровь королей Арагонских, кровь
благочестивых Медичи и Борджиа, и еще никто не осмеливался попрекать нас в воровстве… Ступай прочь!
Зачем ты велел закладывать лошадей?
- Я отъезжаю в Вильно.

Боной Сфорца овладел яростный, дикий крик:
- Твое место в Кракове или в Варшаве… Или тебе так уж не терпится снова обнюхать свою сучку Барбару
Радзивилл, которую всю измял бородатый верзила Гаштольд, даже в постели не снимавший шлема и панциря

Король бледнел от страшных оскорблений матери.





Ян Матейко. Зигмунд Август и Барбара Радзивилл. 1867.


- Но я люблю эту прекрасную женщину, - отвечал он тихо.
- Ах, эта любовь! - с издевкою произнесла Бона. - Меня за твоего отца сватал сам великий германский император
Карл, и тебе надобно искать жену из рода могучих Габсбургов, пусть из Вены или из Толедо. Бери любую
принцессу из баварских или пфальцских Виттельсбахов, по тебе тоскует вдовая герцогиня Пармская, наконец,
вся Италия полна волшебных невест из Мантуи, Пьяченцы и Флоренции, а ты… Кого ты избрал?
- Я никогда не оставлю Барбару,
- заявил сын.
- А-а-а, - снова закричала мать, - тебе милее всех эта дикарка из деревни Дубинки, где она расцвела заодно
с горохом и вонючей капустой… Чем она прельстила тебя?
- Тем, что Барбара любит меня.
- Тебя любила и первая жена - Елизавета Австрийская.
- Да!
- вспыхнул король, обозленный словами матери. - Да, любила… Но вы сначала разлучили меня с нею, а
потом извели потаенным ядом из наследия благочестивых Борджиа.

Дверь распахнулась, вбежала Анна Ягеллонка, сестра молодого короля. Рухнула на колени между братом и
матерью:
- Умоляю… не надо! Даже в комнатах фрауциммер слышно каждое ваше слово, и лакеи смеются… Сжальтесь!
Не позорьте же перед холопами свое достоинство Ягеллонов…
- Хорошо, - согласился Сигизмунд-Август, нервно одернув на себе короткий литовский жупан. - Мертвых уже
не вернуть из гробов, но еще можно вернуть те коронные деньги, что тайно погребены в сундуках аугсбургских
Фуггеров.


Бона Сфорца злорадно расхохоталась в лицо сыну:
- Ты ничего не получишь. И пусть пропадет эта проклятая Польша, где холодный ветер задувает свечи в убогих
каплицах и где полно еретиков, помешанных на ереси Лютера…

После отъезда сына она тоже велела закладывать лошадей. Ее сопровождали незамужние дочери - Анна и Екатерина
Ягеллонки. Спины лошадей, потные, были накрыты шкурами леопардов.
- Едем в замок Визны, - сказала Сфорца; под полозьями саней отчаянно заскрипел подталый снег. - О, как я
несчастна! Но вы, дочери, будете несчастнее своей матери… Я изнемогла вдали от солнца прекрасного Милана.
Как жить в этой стране, если к востоку от нее - варварская Московия, а из германских княжеств наползает
на Полонию лютеранская ересь. Я не пожалела бы и миллиона золотых дукатов, чтобы в городах моего королевства
освещали мне путь костры святой инквизиции.

…Было время гуманизма и невежества, дыхание Ренессанса коснулось даже туманных болот Полесья, а ветры из
Европы доносили дым костров папского изуверства. Правда, в Польше тоже разгорались костры: заживо сжигали
колдуний, упырей, ворожеек и отравителей. Но казни еще не касались “еретиков” лютеранской веры, поляки
тогда были веротерпимы, и Реформация быстро овладевала умами магнатов и “быдла”. Бона Сфорца сказала:
- Без псов Господних нам не обойтись…
“Псами Господними” называли себя иезуиты.
В каминах мрачного замка Визны жарко потрескивали дрова, но все равно было зябко. Бона Сфорца накрыла голову
испанским беретом из черного бархата, ее платье - платье вдовы - было густо осыпано дождем ювелирных “слез”,
отлитых при дворе испанского короля Филиппа II из чистого мексиканского серебра.
Махра Вогель, ее приемная дочь, тихо играла на лютне.


- Когда-то и я трогала эти струны, - сказала Бона, вычурно ступая на высоких котурнах. - Но все прошло…
все, все, все! Теперь я жду гонца из Вильны, а он все не едет
- Может, его убили в дороге,
- подсказала Махра.
- Такое у нас бывает… часто, - согласилась Бона.
Она выглянула в окно: за рекою чернели подталые пашни, дремучие леса стыли за ними, незыблемые, как и
величие древней Полонии. Наконец она дождалась гонца, который скакал пять суток подряд, скомканный вальтрап под его седлом был заляпан грязью, как и он сам. Гонец протянул пакет:
- Из Литвы, ваша королевская ясность.
- Кто послал тебя ко мне?
- Петр Кмит, маршал коронный.
- Что ты привез?
- То, о чем знают уже все. Король и ваш сын Сигизмунд-Август ввел Барбару Радзивилл в Виленский дворец,
публично объявив ее своей женою и великой княгиней Литовской…





Ян Матейко. Зигмунд Август представляет двору Барбару Радзивилл. 1858.

(Продолжение следует)





Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Начинать ремонт в доме, какую-либо перестройку в своей квартире и даже новое строительство приходиться с разборки старых покрытий на стенах, на…

  • Детская книга

    Священные слова. Советский Палех Патриотическая детская книга 1976 года, оформленная палехскими художниками. Детская книжка Анатолия…

  • Доброе утро

    Оранжевое настроение Мартирос Сергеевич Сарьян Финиковая пальма. Египет 1911 Мартирос Сергеевич Сарьян Улица. Полдень.…


Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1
Бари - столица провинции Апулия, которая расположена на каблуке и пятке итальянского "сапога". Калабрия же - его носок.

В наши дни в Бари туристов из России довольно много, и в основном это именно паломники.

"В это же мгновение герцог Прусский и маркграф
Бранденбургский (вассалы польские) выхватили из ножен свои мечи. С языческим упоение..."
История Польши-самая романтическая и самая бестолковая из всех славянских...
Ведь польский король имел в вассалах ещё и Россию(1600-е годы).
А через 200 лет Польша оказалась разделенной на куски бывшими вассалами.

Поляки мечутся в своей истории от эпизода к эпизоду также как и русские.
Только пазлы не складываются под лозунгами национальной исключительности.
Наверно имперские фантомы - никак не удается избавиться.
В польской истории злодейства покрываются флером романтики,
а в русской почему-то, наоборот, выпячиваются

"С нашим народом иначе нельзя"(мудрость деда Ефрема).


Поляки не захотели брать на свою шею азиатчину к востоку от Вислы(т.е. ладить с православными, мусульманами и т.д. на базе взаимных уступок).
На это согласились онемеченные(после Петра) русские.
Даже после раздела Александр I предлагал полякам функцию просветителей(комиссия Чарторыйского) но не сложилось(по взаимной, м.б. вине).

Наполеон помешал

После Наполеона поляки получили Конституцию, комиссию Чарторыйского и предложение цивилизовать Россию. Однако, сработал эффект Г.Явлинского(польский вариант):болтать о свободе, а не работать для нее.
На это согласились деловые немецкие бароны, которые в Эстонии отменили крепостное право раньше, чем в Пруссии и Чехии, не потеряв сельхоз продуктивность и делая из эстонцев европейцев.

  • 1