Надежда Гасанова (ngasanova) wrote,
Надежда Гасанова
ngasanova

Category:

Жить и дышать поэзией (Часть 6)

Мой старый друг, мой верный Дьявол,
Пропел мне песенку одну:
"Всю ночь моряк в пучине плавал,
А на заре пошел ко дну.
Кругом вставали волны-стены,
Спадали, вспенивались вновь,
Пред ним неслась, белее пены,
Его великая любовь.
Он слышал зов, когда он плавал:
"О, верь мне, я не обману"...
Но помни,- молвил умный Дьявол,-
Он на заре пошел ко дну".
О Николае Гумилеве




Наталья Сергеевна Гончарова.
«Николай Гумилёв».



Гумилев прожил все эти годы (только за месяц до смерти он переехал в Дом искусств) в д. ном. 5 по
Преображенской улице, в квартире его друзей Ш., куда-то бежавших. Квартира была довольно трепаная
и старая, обставленная чем попало, но Н. С. ее очень любил. Свое холостое хозяйство (Анна Николаевна
с ребенком жила в деревне) он вел весело и самоуверенно. Он любил приглашать к себе кого-нибудь из
друзей обедать и с церемонной любезностью потчевал его пшенной кашей и жареной селедкой.
Если обедала дама, Гумилев обязательно облачался во фрак и белый жилет и беседовал по-французски.
Я помню много таких вечеров. Я часто оставался на Преображенской ночевать, иногда оставался еще
кто-нибудь из общих друзей. У печки в передней, превращенной в маленький кабинетик, мы далеко за
полночь читали стихи, спорили, говорили о своих любовных делах. Гумилев был всегда влюблен.
Он серьезно не понимал, как может быть иначе. Поэту быть влюбленным еще важнее, чем путешествовать,
говорил он. (*Имеется в виду квартира В. Шилейко, где Гумилев неоднократно останавливался до
революции, по адресу: Васильевский остров, 5-я линия, 10; этот адрес обозначен как адрес Гумилева
в справочнике «Весь Петербург» на 1915 г. После возвращения в Россию в мае 1918 г., когда Ахматова
объявила, что уходит от Гумилева к Шилейко, своему второму мужу, Гумилев жил по другим адресам (на
Ивановской, на Преображенской, с мая 1921 г. - в Доме искусств).)


Георгий Иванов. «Китайские тени».
* * *




Неизвестный художник.
«Н. С. Гумилёв».



Совсем незадолго до смерти Гумилева я рассказал ему историю, где-то мною прочитанную, о шхуне,
вышедшей из какого-то американского порта и найденной потом в открытом море. Все было в порядке,
спасательные лодки на месте, в столовой стоял сервированный завтрак, вязанье жены капитана
лежало на ручке кресла, но весь экипаж и пассажиры пропали неизвестно куда. Гумилева очень пленила
эта тема, он хотел писать на нее роман и придумал несколько вариантов, очень любопытных.


Георгий Иванов. «Китайские тени».




Надежда Шведе-Радлова.
«Николай Гумилёв на лекции в институте истории искусств».
1920-1921.



Я близко знал и Блока и Гумилева. Слышал от них их только что написанные стихи, пил с ними чай, гулял
по петербургским улицам, дышал одним с ними воздухом в августе 1921 года - месяце их общей - такой
разной и одинаково трагической - смерти... Как ни неполны мои заметки о них - людей, знавших обоих
так близко, как знал я, в России осталось, может быть, два-три человека, в эмиграции - нет ни одного...
Блок и Гумилев. Антиподы - в стихах, во вкусах, мировоззрении, политических взглядах, наружности -
решительно во всем. Туманное сияние поэзии Блока - и точность, ясность, выверенное совершенство
Гумилева. «Левый эсер» Блок, прославивший в «Двенадцати» Октябрь: «мы на горе всем буржуям - мировой
пожар раздуем» - и «белогвардеец», «монархист» Гумилев.


Блок, относящийся с отвращением к войне, и Гумилев, пошедший воевать добровольцем. Блок, считавший мир
«страшным», жизнь бессмысленной, Бога жестоким или несуществующим, и Гумилев, утверждавший -
с предельной искренностью, - что «все в себе вмещает человек, который любит мир и верит в Бога».
Блок, мечтавший всю жизнь о революции, как о «прекрасной неизбежности», - Гумилев, считавший ее
синонимом зла и варварства. Блок, презиравший литературную технику, мастерство, выучку, самое
звание литератора, обмолвившийся о ком-то:
Был он только литератор модный,
Только слов кощунственных творец... –

и Гумилев, назвавший кружок своих учеников цехом поэтов, чтобы подчеркнуть важность, необходимость
изучать поэзию как ремесло.


И так вплоть до наружности: северный красавец, с лицом скальда, прелестно вьющимися волосами, в
поэтической бархатной куртке с мягким расстегнутым воротником белой рубашки - Блок, и некрасивый,
подтянутый, «разноглазый», коротко подстриженный, в чопорном сюртуке - Гумилев...
Противоположные во всем - всю свою недолгую жизнь Блок и Гумилев то глухо, то открыто враждовали.
Последняя статья, написанная Блоком, «О душе», появившаяся незадолго до его смерти, - резкий
выпад против Гумилева, его поэтики и мировоззрения.
Ответ Гумилева на эту статью, по-гумилевски сдержанный и корректный, но по существу не менее
резкий, напечатан был уже после его расстрела.

Георгий Иванов. «Петербургские зимы».

* * *




Ф. Вяземская.
«Николай Гумилёв».
Реконструкция несохранившегося портрета (1919-1920) работы Н. К. Шведе-Радловой.
1985.



Блок и Гумилев ушли из жизни, разделенные взаимным непониманием. Блок считал поэзию Гумилева
искусственной, теорию акмеизма ложной, дорогую Гумилеву работу с молодыми поэтами в литературных
студиях вредной. Гумилев как поэт и человек вызывал в Блоке отталкивание, глухое раздражение.
Гумилев особенно осуждал Блока за «Двенадцать». Помню фразу, сказанную Гумилевым незадолго до
их общей смерти, помню и холодное, жестокое выражение его лица, когда он убежденно говорил:
«Он (т. е. Блок), написав «Двенадцать», вторично распял Христа и еще раз расстрелял Государя».
Я возразил, что, независимо от содержания, «Двенадцать» как стихи близки к гениальности. -
«Тем хуже, если гениально. Тем хуже и для поэзии и для него самого. Диавол, заметь, тоже гениален
-тем хуже и для диавола и для нас...»


Теперь, когда со дня их смерти прошло столько лет, когда больше нет «Александра Александровича»
и «Николая Степановича», левого эсера и «белогвардейца», ненавистника войны, орденов, погон и
«гусара смерти», гордившегося «нашим славным полком» и собиравшегося писать его историю, когда
остались только «Блок и Гумилев», - как грустное утешение нам, пережившим их, - ясно то, чего
они сами не понимали.
Что их вражда была недоразумением, что и как поэты и как русские люди они не только не исключали,
а, скорее, дополняли друг друга. Что разъединяло их временное и второстепенное, а в основном,
одинаково дорогом для обоих, они, не сознавая этого, братски сходились.
Оба жили и дышали поэзией - вне поэзии для обоих не было жизни. Оба беззаветно, мучительно любили
Россию. Оба ненавидели фальшь, ложь, притворство, недобросовестность - в творчестве и в жизни были
предельно честны.
Наконец, оба были готовы во имя этой «метафизической чести» - высшей ответственности поэта перед
Богом и собой - идти на все, вплоть до гибели, и на страшном личном примере эту готовность доказали.

Георгий Иванов. «Петербургские зимы».


* * *

Продолжение…



Tags: поэт Николай Гумилев
Subscribe

Posts from This Journal “поэт Николай Гумилев” Tag

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments