Надежда Гасанова (ngasanova) wrote,
Надежда Гасанова
ngasanova

Categories:

«Пришлите табаку и одеяла...» (Часть 7)

Нежной, бледной, в пепельной одежде
Ты явилась с ласкою очей.
Не такой тебя встречал я прежде
В трубном вое, в лязганье мечей.
Ты казалась золотисто-пьяной,
Обнажив сверкающую грудь.
Ты среди кровавого тумана
К небесам прорезывала путь.
Как у вечно жаждущей Астреи,
Взоры были дивно глубоки,
И неслась по жилам кровь быстрее,
И крепчали мускулы руки.
Но тебя, хоть ты теперь иная,
Я мечтою прежней узнаю.
Ты меня манила песней рая,
И с тобой мы встретимся в раю.

О Николае Гумилеве



Олег Медведев.
«Николай Гумилёв».



Было начало августа, была теплая светлая ночь. Мы шли из Дома поэтов с Литейного мимо Летнего сада
и Марсова поля домой. Я жил на Почтамтской, Гумилев — на Мойке в Доме искусств. Гумилев был очень
весел: только что была решена постановка его поэмы в стихах «Гондла» - что очень его радовало.
У ворот Дома искусств мы поцеловались, как обычно. «До завтра». Но ни завтра, ни никогда мы не
увиделись больше. На другой день вечером я заходил к Гумилеву, но его не было дома, а наутро меня
разбудил телефонный звонок. Гумилев арестован.
Последняя весть от него была открытка, полученная за два дня до смерти:
«Не беспокойтесь обо мне. Я чувствую себя хорошо, играю в шахматы и пишу стихи.
Пришлите табаку и одеяла...»


Георгий Иванов. «Китайские тени».


* * *




Александр Шафранский.
«Н. Гумилёв. Объятие красной фурии.»



В дни, когда Блок умирал, Гумилев из тюрьмы писал жене:
«Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы».
Гумилев незадолго до ареста вернулся в Петербург из поездки в Крым. В Крым он ездил в поезде
Немица, царского адмирала, ставшего адмиралом красным. Не знаю, кто именно, сам ли Немиц или
кто-то из его ближайшего окружения, состоял в том же, что Гумилев, таганцевском заговоре, и,
объезжая в специальном поезде, под охраной «красы и гордости революции» - матросов-коммунистов,
Гумилев и его товарищ по заговору заводили в крымских портах среди уцелевших офицеров и
интеллигенции связи, раздавали, кому надо, привезенное в адмиральском поезде из Петербурга
оружие и антисоветские листовки. О том, что в окружении Немица был и агент Чека, провокатор,
следивший за ним, Гумилев не подозревал. Гумилев вообще был очень доверчив, а к людям молодым,
да еще военным - особенно.


Провокатор был точно по заказу сделан, чтобы расположить к себе Гумилева. Он был высок, тонок,
с веселым взглядом и открытым юношеским лицом. Носил имя известной морской семьи и сам - был
моряком - был произведен в мичманы незадолго до революции. Вдобавок к этим располагающим свойствам
этот «приятный во всех отношениях» молодой человек писал стихи, очень недурно подражая Гумилеву...
Вернулся Гумилев в Петербург загоревший, отдохнувший, полный планов и надежд. Он был доволен и
поездкой, и новыми стихами, и работой с учениками-студентами. Ощущение полноты жизни, расцвета,
зрелости, удачи, которое испытывал в последние дни своей жизни Гумилев, сказалось, между прочим,
в заглавии, которое он тогда придумал для своей «будущей» книги: «Посередине странствия земного».





Андрей Геннадьев.
«Убитый солдат. Н. С. Гумилёв.»
1984.



«Странствовать» на земле, вернее ждать расстрела в камере на Шпалерной, ему оставался неполный
месяц... Гумилев в день ареста вернулся домой около двух часов ночи. Он провел этот последний
вечер в кружке преданно влюбленной в него молодежи. После лекции Гумилева - было, как всегда,
чтение новых стихов и разбор их по всем правилам акмеизма - обязательно «с придаточным предложением»
- т. е. с мотивировкой мнения: «Нравится или не нравится, потому что...», «Плохо, оттого что...»

Во время лекции и обсуждения стихов царила строгая дисциплина, но когда занятия кончались, Гумилев
переставал быть мэтром, становился добрым товарищем. Потом студисты рассказывали, что в этот вечер
он был очень оживлен и хорошо настроен - потому так долго, позже обычного, и засиделся.
Несколько барышень и молодых людей пошли Гумилева провожать.





Владимир Сысков.
«Николай Гумилёв».
1989.



У подъезда Дома искусств на Мойке, где жил Гумилев, ждал автомобиль. Никто не обратил на это внимания
- был «нэп», автомобили перестали быть, как в недавние времена «военного коммунизма», одновременно и
диковиной и страшилищем. У подъезда долго прощались, шутили, уславливались «на завтра».
Люди, приехавшие в стоявшем у подъезда автомобиле с ордером Чека на обыск и арест, ждали Гумилева в
его квартире.
Двадцать седьмого августа 1921 года, - тридцати пяти лег от роду, в расцвете жизни и таланта,
Гумилев был расстрелян. Ужасная, бессмысленная гибель?!
Нет - ужасная, но имеющая глубокий смысл. Лучшей смерти сам Гумилев не мог себе пожелать. Больше
того, именно такую смерть, с предчувствием, близким к ясновидению, он себе предсказал:

...умру я не на постели,
При нотариусе и враче.


Георгий Иванов. «Китайские тени».


* * *




Дмитрий Шагин.
«Портрет Н. С. Гумилёва перед казнью».
1984.



Сергей Бобров, автор «Лиры лир», редактор «Центрофуги», сноб, футурист и кокаинист, близкий к ВЧК и
вряд ли не чекист сам, встретив вскоре после расстрела Гумилева М. Л. Лозинского, дергаясь своей
скверной мордочкой эстета-преступника, сказал, между прочим, небрежно, точно о забавном пустяке:

- Да... Этот ваш Гумилев... Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из
первых рук. Улыбался, докурил папиросу... Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела
произвел впечатление. Пустое молодечество, но все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает.
Что ж - свалял дурака. Не лез бы в контру, шел бы к нам, сделал бы большую карьеру.
Нам такие люди нужны...





Таисия Швецова.
«Николай Гумилёв».
2007.



Эту жуткую болтовню дополняет рассказ о том, как себя держал Гумилев на допросах, слышанный лично
мной уже не от получекиста, как Бобров, а от чекиста подлинного, следователя петербургской Чека,
правда, по отделу спекуляции - Дзержибашева.
Странно, но и тон рассказа и личность рассказчика выгодно отличались от тона и личности Боброва.
Дзержибашев говорил о Гумилеве с неподдельной печалью, его расстрел он назвал «кровавым недоразумением».
Этого Дзержибашева знали многие в литературных кругах тогдашнего Петербурга. И многие, в том числе
Гумилев, - как это ни дико - относились к нему... с симпатией. Впрочем, Дзержибашев был человек
загадочный. Возможно, что должность следователя была маской. Тогда объясняется и необъяснимая
симпатия, которую он внушал, и его неожиданный «индивидуальный» расстрел в 1924 году.


Допросы Гумилева больше походили на диспуты, где обсуждались самые разнообразные вопросы – от
«Принца» Макиавелли до «красоты православия».
Следователь Якобсон, ведший таганцевское дело, был, по словам Дзержибашева, настоящим инквизитором,
соединявшим ум и блестящее образование с убежденностью маниака. Более опасного следователя нельзя
было бы выбрать, чтобы подвести под расстрел Гумилева. Если бы следователь испытывал его мужество
или честь, он бы, конечно, ничего от Гумилева не добился. Но Якобсон Гумилева чаровал и льстил ему.
Называл его лучшим русским поэтом, читал наизусть гумилевские стихи, изощренно спорил с Гумилевым
и потом уступал в споре, сдаваясь или притворяясь, что сдался, перед умственным превосходством противника...




Неизвестный художник.
«Николай Гумилёв».



Я уже говорил о большой доверчивости Гумилева. Если прибавить к этому его пристрастие ко всякому
проявлению ума, эрудиции, умственной изобретательности - наконец, не чуждую Гумилеву слабость к
лести, - легко себе представить, как, незаметно для себя, Гумилев попал в расставленную ему Якобсоном
ловушку. Как незаметно в отвлеченном споре о принципах монархии он признал себя убежденным
монархистом. Как просто было Якобсону после диспута о революции «вообще» установить и запротоколировать
признание Гумилева, что он непримиримый враг Октябрьской революции. Вернее всего, сдержанность
Гумилева не изменила бы его судьбы. Таганцевский процесс был для петербургской Чека предлогом
продемонстрировать перед Чека всероссийской свою самостоятельность и незаменимость. Как раз тогда
шел вопрос о централизации власти и права казней в руках коллегии ВЧК в Москве. Именно поэтому так
старался и спешил Якобсон. Но кто знает!.. Притворись Гумилев человеком искусства, равнодушным к
политике, замешанным в заговор случайно, может быть, престиж его имени - в те дни для большевиков'
еще не совсем пустой звук - перевесил бы обвинение? Может быть, в этом случае и доводы Горького,
специально из-за Гумилева ездившего в Москву, убедили бы Ленина...


Георгий Иванов. «Китайские тени».

* * *




Георгий Магер.
«Gumilev».





Георгий Магер.
«Николай Гумилёв».





Ольга Флоренская.
«Поэт Николай Гумилёв».
2004.




Tags: поэт Николай Гумилев
Subscribe

Posts from This Journal “поэт Николай Гумилев” Tag

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments