Надежда Гасанова (ngasanova) wrote,
Надежда Гасанова
ngasanova

Categories:

"Бог нефти – есть!"

В прошлом году в России был объявлен удивительный, – в самом позитивном смысле, – конкурс.
Народу страны предложили самому, путем голосования, выбрать имена аж для 25-ти, если не ошибаюсь,
аэропортов. Были составлены списки номинантов. А осенью подвели итоги.

Коснулось это и аэропорта западно-сибирского города под названием СУРГУТ. С самого начала конкурса
вперед вырвались два номинанта. Затем второй начал отставать, и с огромным отрывом финишировал
первый. Вторым был Ермак. Тот самый Ермак Тимофеевич, легендарный казачий атаман, покоритель
Сибири – так его справедливо называют в истории.

А первым, волею народа, стал, – и аэропорт уже назван в его честь, - уроженец села Морул
Шамкирского района Азербайджданской ССР ФАРМАН САЛМАНОВ.






И это именно о нем некая невежественная дама-сенатор Нарусова (нет, я в курсе, чья она жена и
чья мать,
но сама она для меня – некая) позволила себе пренебрежительно отозваться о нашем, без всякого преувеличения,
легендарном соотечественнике. Желая осмеять итоги конкурса в Сургуте, она сказала буквально следующее:
"Сулейман ибн какой-то..." При этом, сама того не ведая, сенатор перепутала внука с дедом.


Сулейманом звали деда Фармана Салманова, и он был первым в их роду, кому было суждено познакомиться
с сибирскими просторами.
У него в Моруле было небольшое хозяйство, он разводил домашний скот. И регулярно обязан был возить в
Гянджу, тамошнему имаму какую-то часть этой живности, в качестве дани – у каждого времени свои налоги.

Примерно через пару недель в Усть-балыке ударил ещё один фонтан – 500 тонн в сутки. Салманов пошел на
почту. И лично Никите Хрущеву адресовал телеграмму беспрецедентного содержания: "Я НАШЕЛ НЕФТЬ.
ВОТ ТАК. САЛМАНОВ".
Но однажды он взбрыкнул и отказался платить дань. На разборки в Морул командировали какого-то ахунда.
Сулеймана дома не оказалось, но две его сторожевые собаки испытали к прибывшему острую неприязнь и
крепко ахунда покусали. Не до летального исхода.

Судьбу собак история не сохранила. А Сулеймана в кандалах отправили в Сибирь. Согласно приговору – на
10 лет. Это было в конце девятнадцатого века.

Новые условия жизни, –климатические, особенно, – Сулеймана не сломили. А потом началась русско-японская
война, и Сулейман одним из первых записался добровольцем – благо, заключенным его статуса это не
возбранялось. Воевал он, надо полагать, не худо, поскольку удостоился нескольких наград и от дальнейшего
отбытия срока был освобожден.

В Морул он вернулся не один, а с русской женой Ольгой. Говорят –красавицей. Через некоторое время она
освоила азербайджанский язык и взяла себе имя Фируза. А в 1931-м году у их сына Курбана родился первенец,
которого назвали Фарманом. Затем у Курбана родилось еще трое детей, а в 37-м его репрессировали. Только
не спрашивайте – за что. Поскольку советская власть сажала не за что, а потому что.

Осиротевшие дети духом не пали. Как могли, помогали матери и хорошо учились в школе. Все четверо, как
принято выражаться, вышли в люди. (Если кто-то помнит певца, – он был известен в своё время, – Маиса
Салманова, то это родной брат Фармана).

В конце 40-х Фарман приехал в Баку и поступил в АзИИ, на геолого-разведочный. Учился отлично и на
производственную практику был направлен в западную Сибирь. Вернулся он с большим набором геологических
карт, составленных самолично, и стал донимать педагогов и всех вокруг утверждениями, что по его личным
расчетам западная Сибирь таит в себе несметные залежи нефти – хотя и на значительной глубине. И стал просить,
чтоб по распределению его отправили именно туда. Но его отправили в другую часть Сибири – в Кузбасс. Хотя
успехи в учебе и откуда-то взявшиеся практические навыки оценили – 24-х лет от роду он стал начальником
нефте-разведочной экспедиции со штатным расписанием в 150 человек.

В середине 60-х коридоры того же института, который выпустил Салманова, начну топтать я, нерадивый студент
нефте-промыслового факультета. Изобретая всяческие способы отлынивания от занятий. Добровольно трудился
в студенческом гардеробе. Играл в институтском оркестре. Даже проник в комитет комсомола. Пока мои сокурсники,
– и, в том числе, будущий президент Анголы, – исправно учились.

Но экзамены-то сдавать надо.

И вот я оказался перед Азадом Халиловичем Мирзаджанзаде. Ему на тот момент было 37 лет, и восемь из них
он уже был профессором. А через два года ему предстояло стать академиком. Я ответил по билету. Он взглянул
на меня и без всякой агрессии, а наоборот, я бы даже сказал, участливо поинтересовался:

– Ну, вы сами понимаете, что в нашем деле вы абсолютный бездарь?

Я был молод, но смотреть в глаза правде я уже умел. (Кстати, они у нее, если кто не знает, зеленые, но с
множеством самых разных оттенков).
Поэтому я, не унизившись до прямого утвердительного ответа, просто молча встал.

– Сядьте, – уже строже сказал Мирзаджанзаде.

Я сел. И понял, что экзекуция только начинается.

– Я недавно прочел ваш рассказ, – сказал профессор. – Кажется в газете.

Поймите, это было первобытное время. Большими тиражами выходили газеты и журналы, на них подписывались,
за какими-то из них даже стояли в очередях, и их, – хотите верьте, хотите нет, – даже читали.
И профессора тоже.

В следующие несколько минут Азад Халилович, с дотошностью литературоведа со стажем, расчленил мой
скромный рассказ на составляющие, определил его минусы и плюсы, особо остановился на финале и закруглился,
абсолютно, как я понял, презрев мнение автора относительно высказанного.

Но зато, – о, игра судьбы, – открыл мою зачетку и сказал:

– Ставлю вам "хорошо". Но – за рассказ.

Через пару дней он принес мне книгу Томаса Манна "Волшебная гора" и сказал:

– Вам необходимо это прочесть.

Когда я ее прочитал, он велел мне зайти к нему домой за следующей книгой. Он жил в квартале от института.
Сейчас там висит мемориальная доска. В его квартире, помимо него, обитала его сестра, отринувшая личное
и посвятившая ему всю свою жизнь – без остатка. А везде вокруг них, наверху, внизу и в середине, были книги.
Возможно, и в холодильнике, но я туда не заглядывал. Во всяком случае, книгу, которой предстояло сменить
Манна, профессор выудил из-под кровати.

В Москве, в которой он циклически преподавал, ему выделили четырехкомнатную квартиру. В пору моей учебы
на Высших курсах я к нему несколько раз захаживал. Самую большую комнату он приспособил под аудиторию
– там была только школьная доска и столики со стульями. "Сюда ходят только те, кто заслужил", – сказал он.
А в остальных, обставленных лишь самым необходимым, комнатах царили, конечно же, книги. И я непременно
уходил с одной из них. Больше одной он не давал категорически.

Азад Халилович Мирзаджанзаде – ученый с мировым именем.
И еще он воспитал более ста докторов и около четырехсот кандидатов наук.

Но вернемся к судьбе Салманова. Очень скоро он понял, что нефти в Кузбассе нет и, более того, – быть не
может. Он обзванивал начальство всех уровней и обивал все пороги, на которые пускали. И настаивал, просил,
умолял только об одном – переместить его экспедицию в западную Сибирь. Ответ был один – академические
круги давно постановили, что тамошняя земля мёртвая. И вообще – под глинистыми почвами нефть не водится.

Доведенный до ручки Салманов решился на преступление. И, как выяснилось на общем собрании экспедиции,
– коллективное. Он пытался определить добровольцев, но такими оказались все 150, без единого исключения.
Они собрали всё своё хозяйство, погрузились на несколько барж и с семьями (!) самовольно, по реке (Оби, если
я правильно помню географию) перебазировались в Сургут. Рацию на это время они отключили. Жить устроились
на речном вокзале, в невыносимых условиях, и начали трудиться.

Далее произошло почти всё, что должно было произойти. Об этом поздновато, но узнали. Вместо очередной
зарплаты появилась делегация из центра. С приказом об увольнении Салманова, решением о привлечении его к
уголовной ответственности и всеми прочими страшилками. Но тут за своего начальника горой встала экспедиция
–все 150 человек. Говорят, что Салманову они не дали произнести ни слова, поскольку, если у него чего-то напрочь
не было, то это дипломатичности и такта.

Я не могу вам обосновать, почему потом произошло то, что произошло. Может, дело в "оттепели" – это был самый
конец пятидесятых. Может, на этом маленьком историческом отрезке было велено считаться с мнением народа.
Может, что-то еще. Мне трудно судить, я был школьником. Но факт остается фактом. Перебазирование экспедиции
задним числом (!) узаконили, планы по разведке нефти утвердили, недоданную зарплату выдали и даже семейным
членам экспедиции предоставили сносное жилье. Салманов отделался строгим выговором –впрочем, не первым,
и не последним.

Потом было еще года полтора упорной, но безрезультатной работы. Академические круги снова возвысили голос.
Салманову передали, что один из академиков на узком совещании самому Никите Хрущеву пожаловался на
начальство Салманова – мол, цацкаются с каким-то прожектером и самодуром, и что глава всея СССР даже записал
фамилию Фармана в блокнот.

Короче тучи сгустились, но аккурат в Новруз-байрам, 21-го марта 61-го года в местечке Мегион, сквозь "мертвую
землю и глинистую почву ударил мощный фонтан нефти – 200 тонн в сутки.

Никаких медных труб и фанфар. Академики постановили, что это ложный выброс и через пару недель все в этом
убедятся.
В сроках они не ошиблись. Примерно через пару недель в Усть-Балыке ударил ещё один фонтан – 500 тонн в сутки.
Салманов пошел на почту. И лично Никите Хрущеву адресовал телеграмму беспрецедентного содержания: "Я НАШЕЛ
НЕФТЬ. ВОТ ТАК. САЛМАНОВ".

Его первой государственной наградой, и это тоже уникально, стала звезда Героя Социалистического труда. С
орденом Ленина, который шел в комплекте. Подобные награды вручал секретарь Президиума Верховного Совета
СССР Георгадзе.

Когда к нему подошел 34-х летний молодой мужчина в девственно чистом пиджаке, он несказанно удивился. К такой
награде, которую ему предстояло вручить, обычно шли годами, обрастая наградами помельче, и их полагалось
надевать при каждом очередном награждении. А тут... И он тихо спросил у Салманова:

– Вас что, ничем не отмечали?

– Отмечали, – тоже негромко ответил Салманов. – Тридцать шесть строгих выговоров, из них восемь – с последним
предупреждением.

Он открыл по официальным данным 130, а по фактическим – 150 нефтяных месторождений. Только профессионалы
могут оценить эти цифры.

Он обеспечил СССР такой энергетический скачок, который не удавался никому – ни до него, ни после него.

С его именем на борту летают один ТУ-154М и один Боинг-737.
Он – почетный гражданин двух российских автономных округов, города Сургут, китайского города Цзиньчжоу и
американского штата Техас.

В 90-е годы он бы мог приватизировать все нефтяное хозяйство западной Сибири, никто бы не вякнул – он был
истинным творцом этой нефти.

Он себе этого не позволил.

Как-то его познакомили с Высоцким, в гостинице Москва. Потом все разошлись, а они вдвоем проговорили полночи.
А ранним утром Высоцкий с гитарой постучал к нему в номер и спел песню, посвященную ему.






Один чудак из партии геологов
Сказал мне, вылив грязь из сапога:
"Послал же бог на головы нам олухов!
Откуда нефть – когда кругом тайга?

И деньги вам отпущены – на тыщи те
Построить детский сад на берегу:
Вы ничего в Тюмени не отыщите -
В болото вы вгоняете деньгу!"

И шлю депеши в центр из Тюмени я:
Дела идут, все боле-менее!..
Мне отвечают, что у них сложилось мнение,
Что меньше "более" у нас, а больше "менее".

А мой рюкзак
Пустой на треть.
"А с нефтью как?"
"Да будет нефть!"

Давно прошли открытий эпидемии,
И с лихорадкой поисков – борьба, –
И дали заключенье в Академии:
В Тюмени с нефтью – полная труба!

Нет бога нефти здесь – перекочую я:
Раз бога нет – не будет короля!..
Но только вот нутром и носом чую я,
Что подо мной не мертвая земля!

И шлю депеши в центр из Тюмени я:
Дела идут, все боле-менее!..
Мне отвечают, что у них сложилось мнение,
Что меньше "более" у нас, а больше "менее".

Пустой рюкзак,-
Исчезла снедь...
"А с нефтью как?"
"Да будет нефть!"

И нефть пошла! Мы, по болотам рыская,
Не на пол–литра выиграли спор –
Тюмень, Сибирь, земля ханты-мансийская
Сквозила нефтью из открытых пор.

Моряк, с которым столько переругано,-
Не помню уж, с какого корабля,-
Все перепутал и кричал испуганно:
"Земля! Глядите, братики, – земля!"

И шлю депеши в центр из Тюмени я:
Дела идут, все боле-менее,
Что – прочь сомнения, что – есть месторождение,
Что – больше "более" у нас и меньше "менее"...

Так я узнал –
Бог нефти есть, –
И он сказал:
"Копайте здесь!"

И бил фонтан и рассыпался искрами,
При свете их я Бога увидал:
По пояс голый, он с двумя канистрами
Холодный душ из нефти принимал.

И ожила земля, и помню ночью я
На той земле танцующих людей...
Я счастлив, что, превысив полномочия,
Мы взяли риск – и вскрыли вены ей!


Рамиз Фаталиев – кинорежиссёр и сценарист, Народный артист Азербайджана

Источник - https://www.sibreal.org/a/29759861.html



Tags: Азербайджан, память
Subscribe

Posts from This Journal “память” Tag

  • Черный Саша

    Как бы мне не обменяться личностью: Он войдет в меня, а я в него… Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг; 1 (13) октября 1880,…

  • Синявский и Даниэль несут свою скамью подсудимых

    59 лет назад умер Борис Пастернак. Писатели Андрей Синявский и Юлий Даниэль несут крышку гроба Б.Л. Пастернака. 2 июня 1960 Из…

  • Память

  • Память

    Это был эталонний семидесятник, человек безвременья, терпеливо переживаший суматошную оттепель и времена «хрущовщины». Расцвёл он…

  • Что было, то было

    Сергей Юрский (16 марта 1935 года — 8 февраля 2019 года) Прощаюсь, прощаю, прощенья прошу, Всё заново, всё надо заново. Тема…

  • Скончался поэт

    В Соединенных Штатах 22 июня скончался поэт, прозаик, драматург и мемуарист Наум Коржавин. Ему было 92 года, он вместе с дочерью жил в…

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments