?

Log in

No account? Create an account

ngasanova

Вспомнить, подумать...


Previous Entry Share Next Entry
ngasanova

История портрета



Часть - 7


В тридцатом зале Национальной портретной галереи в Лондоне
выставлен портрет Маргарет Рэдклифф Холл, написанный
в 1918 году британским художником Charles Buchel.






ЕВГЕНИЯ СУЛИНА


В 1934 году Рэдклифф и Уна отдыхают на лечебном курорте Баньоль-де-л’Орн в Нормандии. Там Уна заболела,
и для ухода за ней была приглашена медсестра из Американского Госпиталя в Париже, Евгения Сулина.
Уна пишет в мемуарах:
«Надо сказать, она была замечательной медсестрой, обо мне никогда в жизни так не заботились, но ни на
миг я не могла предположить, что эта молодая русская женщина со странным лицом — беженка, генеральская
дочь — станет чем-то большим, чем просто случайной знакомой».


54-летняя Рэдклифф Холл отчаянно влюбляется в 30-летнюю Евгению.






Уна была унижена и несчастна, она использовала любые способы заставить Рэдклифф порвать с Евгенией. Уна
пишет в дневнике накануне очередного визита Евгении:
«Я молилась, умоляла, протестовала. Она [Рэдклифф Холл] сдалась. Она сказала, что должна быть справедлива
ко мне и дала обещание. Эта монголоидная идиотка приедет на один день и затем будет отправлена восвояси».
За ланчем Уна сняла очки, чтобы «избежать зрелища её ужасного лица».


Обещание Рэдклифф Холл так никогда и не сдержала. Она хотела, что бы они жили втроём: не желая
покидать Уну, она при этом была не в силах отказаться от Евгении.
Жизнь втроём длилась несколько лет:
«Евгения была с нами, куда бы мы ни отправились, либо останавливаясь вместе с нами
в одном отеле, либо снимая жилье по соседству с нами».

Уна пишет в своих дневниках о том, как Рэдклифф уходит ночевать к Евгении, а она засыпает в слезах,
вспоминая свою тётку Мейбл Баттен, и представляет себе её страдания, когда Рэдклифф вот так же уходила
ночевать к Уне много лет назад, оставляя Мейбл одну.


Уна считала Евгению пустой женщиной с ужасным характером, которая недостойна Рэдклифф и
никогда не сможет ни понять ни оценить её интеллектуальную жизнь, круг общения и литературную работу.
«Я уверена, что даже по прошествии многих лет Евгения так и не удосужилась узнать имена героев книг,
которые написала Джон [Рэдклифф Холл]».

В глазах Уны Рэдклифф Холл — «высоко развитая европейская натура», тогда как Евгения — «упрямая и дикая
казачка»
с перепадами настроения от «бездонной мрачности до сумасшедшего оптимизма».


Видя, что избавиться от Евгении невозможно, Уна пытается найти компромисс, создавая впечатление, что он
а принимает новые чувства Рэдклифф, полна готовности участвовать в заботах о благополучии Евгении и даже
благодарна ей за то, что она делает Рэдклифф счастливой. Уна будет отправлять Евгении подарки, хлопотать
по её миграционным делам, делать ей британские визы, писать записки, умоляя её прийти к ним, т. к.
Рэдклифф в разлуках с Евгенией безутешна и не может писать. И действительно, в 1934 году Рэдклифф успевает
закончить свою последнюю книгу — “The Sixth Beatitude”, но она больше уже не способна сконцентрироваться
на сочинительстве из-за непрерывных переживаний по поводу Евгении.






Страдая от невозможности постоянно быть рядом с Евгенией, Рэдклифф Холл пишет ей длинные письма. Только
из них мы можем узнать хоть какие-то детали биографии Евгении: она родилась 5 января 1904 года, её отец
был генералом, она окончила Смольный институт. В 17-летнем возрасте она бежит из России: сначала в Сербию,
где благодаря Красному Кресту ей удаётся выучиться на медсестру, оттуда — в США, не найдя там работу,
она едет в Париж, устраивается дежурной медсестрой в Американском госпитале, время от времени подрабатывая
частной сиделкой. В этих скитаниях она заболевает туберкулезом. Ей удаётся вытащить отца из Сербии в Париж,
где он очень скоро умирает от истощения.


Беженка, сирота с изломанной судьбой и подорванным здоровьем, вынужденная много работать, чтобы сводить
концы с концами, она — идеальный магнит для Рэдклифф Холл, для которой женская беззащитность и потребность
в опеке и заботе — главный афродизиак. Рэдклифф начинает помогать Евгении деньгами, поначалу эпизодически,
преодолевая уговорами сопротивление её гордыни, но потом начинает содержать Евгению, оплачивая аренду
парижской квартиры, одежду, и пр.:
«Я отдаю, потому что я люблю. Пожалуйста, прими, потому что ты любишь!».


«…Я скоро отправлюсь в Банк, узнаю, как устроить оплату за аренду твоего жилья так, чтобы доставлять
тебе как можно меньше хлопот — и это меня утешает больше всего, — это даёт мне ощущение, что ты
принадлежишь мне. Спасибо, что позволяешь мне помочь тебе, моя любимая, спасибо тебе за это понимание
и эту щедрость».


Рэдклифф Холл прикладывает огромные усилия, чтоб обеспечить Евгении французское гражданство. У Евгении
был только Нансеновский паспорт, как и у полумиллиона русских эмигрантов в то время, возможность
перемещения по Европе с таким паспортом была сильно ограничена, что для Рэдклифф означало страдания
от регулярных разлук. Рэдклифф мечтала принять Евгению в своей родной стране, показать ей Англию.
«Интересно, понимаешь ли ты, как сильно я рассчитываю на твой приезд в Англию и как много это для меня
значит? Это значит для меня всё: моё тело будет твоим, а твоё — моим, моим целиком, любимая.
Мы будем лежать в объятьях друг друга, близко-близко, всё время стараясь стать ещё ближе друг к другу.
Я просыпаюсь посреди ночи в мыслях об этом и уже не могу уснуть от желания, Евгения. Это любовь — не
сомневайся в этом — любовь пришла к тебе, ты любима, любима. Кого бы ты ни встретила, никто не любим
больше, чем любима ты…».


И когда Гумберт Вольф, сотрудник британского Хоум Оффис, выдал Евгении годовую визу, Рэдклифф Холл
была счастлива:
«Больше никогда я не буду говорить плохо о евреях, потому что Гумберт — еврей».



В мемуарах Уна описывает своё отношение к экзальтированной заботе Рэдклифф о Евгении с большим
достоинством:
«Джон [Рэдклифф Холл] сразу же проявила все свои лучшие качества. Способность сострадать, оберегать была
сконцентрированы на том, чтобы помочь нуждающемуся другу. Я оглядываюсь на терпеливость, выносливость,
полную самоотверженность, которые она проявила, с большой гордостью, и я рада, что, несмотря на свою
неизбежную ревность и протест против такой досадной помехи литературной работе, я искренне
присоединилась к ней в намерении объединить усилия».

Помимо заботы о финансовом благополучии Евгении, ранние письма Рэдклифф содержат развёрнутые
объяснения в любви, описания своих взглядов на гомосексуальность и пояснения относительно чувств к Уне.


«Почему люди, о которых я пишу, так одиноки? Одиноки ли они? Я думаю, ты права. Я так сильно чувствую
одиночество души — любая душа в мире более или менее одинока. И опять же: меня называли писателем
изгоев (misfits). И, возможно, сама будучи изгоем — как ты знаешь, любимая, я была рождена гомосексуальной,
— я и есть писатель изгоев в той или иной форме. Я думаю, я понимаю их, их радости и печали, а все изгои
в мире одиноки, осознавая своё отличие от обыкновенных людей».
(1934 год, 24 октября)


«Я чувствую к ней [Уне Трубридж] глубокую благодарность, глубокое уважение и сильнейшую привязанность,
а также очень сильное чувство долга по всем тем причинам, о которых я тебе говорила. Что я чувствую к
тебе? Сильную любовь, воинственную, патронирующую, нетерпеливую, страстное желание, и часто-часто —
беззаветную любовь, свойственную молодости. Как я тебе однажды писала, моя любовь к тебе больше похожа
на «Первую любовь», лишь так я могу описать её».

(1934 год, 4 декабря).


Наверное, главный вопрос, возникающий в связи с Евгений, касается того, какие чувства она испытывала
к Рэдклифф Холл на самом деле? Об этом можно размышлять, опираясь лишь на косвенные детали…
Из писем Рэдклифф ясно, что у Евгении раньше не было однополых связей, и, судя по всему, их не было и
после Рэдклифф. Она всё время отказывалась, но в итоге неизменно принимала финансовую помощь от
Рэдклифф; очевидно, что в её положении любая финансовая поддержка была ей очень важна.


Что она могла дать в ответ? В письмах Рэдклифф благодарит её за крестик и образок (little ikon), с
которыми обещает не расставаться до конца жизни. На вопрос о подарке, который Рэдклифф хотела бы получить
на день рождения, Евгения получает ответ:
«Ты не можешь мне дать ничего кроме ребёнка, которого я бы сама тебе сделала».


Евгения со временем всё больше жалуется на Уну и сетует на то, что Рэдклифф привязана к ней навсегда.
Рэдклифф пытается её успокоить:
«Нет, Уна не ненавидит тебя. Даже если бы она тебя ненавидела, с чем я совершенно не согласна, неужели
мое обожание не может компенсировать тебе любую ненависть, которая есть в этом мире? Какое это имеет
значение, пока мы с тобой любим друг друга? Я не могу есть, спать и уж тем более работать, ибо сердцу
моему никогда нет покоя. Поможет ли это, если ты попытаешься воспринять всё так, как если бы я была
мужчиной, уже женатым на момент нашей с тобой встречи? Как если бы я была мужчиной, женатым на Уне, а
потом встретившим тебя, полюбившим тебя и обнаружившим, что ты тоже меня любишь? В этом случае я бы все
равно не развелась с верной Уной, даже если хотела бы. Она со своей стороны никогда бы не развелась со
мной, будучи католичкой. Наша ситуация была бы совершенно такой же, как сейчас, только менее скандальной.
Множество людей живут втроем прямо тут, в этом городе, и большинству как-то удаётся договариваться.
Это всё, что тебе нужно сделать — договориться с Уной. Она так мало значит для тебя, я чувствую что
ты придаёшь ей чрезмерное значение. Но теперь давай оставим её и поговорим о нас!»

(1938 год, 28 июня, Флоренция)


Последнее счастливое время для Рэдклифф и Евгении — это август 1938 года, проведённый в английском
курортном городке Malvern — одно из любимых мест Рэдклифф, где она когда-то жила почти каждое лето
с Мейбл Баттен, а потом провела свою первую ночь с Уной.

В эти годы Рэдклифф с Уной живут во Флоренции по климатическим и финансовым причинам, Евгения живёт в
Париже, хочет учиться в Сорбонне, не поддаётся уговорам Рэкдлифф переехать к ним в Италию.
«Всем становится очевидно, что я тебе совершенно безразлична, все говорят мне, что, если бы ты меня
любила, ты бы хотела быть со мной. Так видят любовь большинство людей: те кто любят, хотя быть вместе,
а не в разлуке, каковы бы ни были обстоятельства»,

— пишет из Флоренции Рэдклифф Холл.


Евгения объявляет, что интимные отношения с Рэдклифф для неё больше невозможны, т. к., скорее всего,
она более «нормальна», чем думала раньше, и что она больше никогда не будет жить в одном городе с Уной
и Рэдклифф, разве что навещать их время от времени.
Проведя у них рождество 1938 года, Евгения уезжает со скандалом. Рэдклифф Холл пишет ей вслед:
«Чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю: почему перед самым отъездом ты спросила меня, хочу ли
я, чтобы ты осталась, и когда я ответила «конечно, но только если ты сама действительно хочешь остаться»
(как ещё я могла ответить?), так гневно отреагировала? Дорогая, ты знаешь, как рада была бы я, если бы
ты осталась, но как я могу тебя удерживать, когда ты так очевидно хотела уехать?»

(1939 год, 25 января, Виареджио).


Рэдклифф Холл продолжает уговаривать Евгению жить вместе, снова заниматься любовью и продолжает помогать
деньгами:
«Я могла бы сказать: “нет меня — нет денег”, но я не хочу и никогда не хотела покупать тебя — я хотела,
чтобы ты оставалась со мной из любви!». Последнюю, самую важную услугу Рэдклифф Холл окажет Евгении,
когда обеспечит ей возможность переждать Вторую мировую войну в английской глуши. «Меня преследуют мысли
о твоём одиночестве, о том, что я оставляю тебя одну, я тревожусь что ты можешь переволноваться и заболеть,
или совершишь какой-то безрассудный поступок , а у тебя нет никого, к кому ты могла бы обратиться за
советом или помощью, и эти мысли сводят меня с ума. Но я не должна сходить с ума, я сохраню рассудок
ради тебя, чтобы всегда быть готовой прийти тебе на помощь».


Очевидно, Рэдклифф Холл была склонна питать иллюзии, восторженно воспринимать любимых людей, обманываться
и выдавать желаемое за действительное, принимать притворство Уны на веру, но в какой-то момент она
сформулировала нечто похожее на горькую правду в одном из писем к Евгении:






«Ты довольно спокойно можешь принять жизнь без меня, тогда как жизнь без тебя я себе представить не
в силах — вот в чём разница, моя Евгения, эта непреодолимая пропасть между нами».

1938 год, 29 июня, Флоренция


Здоровье Рэдклифф Холл начинает разрушаться. Ей делают операции на веках, чтобы удалить вросшие ресницы,
из-за чего она вынуждена носить повязки на глазах и свои письма к Евгении диктовать Уне. Отношение Уны
к Евгении остаётся неизменным до конца:
«Я каждый день пишу этой грубиянке детальные отчёты, которые ей очевидно совершенно безразличны, если
она вообще удосуживается их читать».


Одно из немногих светлых и ярких воспоминаний Уны в период присутствия в их жизни Евгении — совершенно
необычный визит к Габриэле Д’Аннунцио на его виллу Vittoriale, который подробно описан в её мемуарах
и заслуживает отдельного рассказа.






Евгения Сулина опубликовала письма Рэдклифф Холл. Последний раз они были изданы New York University Press
в 1997 году под названием «Твой Джон. Любовные письма Рэдклифф Холл» (“Your John: The Love Letters of Radclyffe Hall”).


Вот любопытный фрагмент из письма 1934 года:

«Моя старая подруга Ида Уайли, писатель, только что вернулись из России. Она ездила туда по заданию
The Saturday Evening Post, чтобы написать серию статей. Она отправилась туда без каких-либо предубеждений,
если у неё и были симпатии, то к красным. Она вернулась оттуда белой, белее, чем первый снег. Она говорит,
что условия там совершенно ужасающие (заметь, было сделано всё, чтобы произвести на неё лучшее впечатление:
красные знают огромную важность The Saturday Evening Post). Она говорит, что грязь поражает воображение:
куда бы она ни пошла, везде вши и клопы, грязные пароходы и ещё более грязные поезда, в отелях жуткие
условия. Еда такая, что в рот взять невозможно, и бедность, бедность везде, люди ужасно нуждаются.


Но что её больше всего поразило, так это одинаковость людей: все на одно лицо, говорит она, какая-то
унылая стандартизация, нет никакой индивидуальности и совсем никаких следов нашего класса, ничего кроме
тех, кого они называют «рабочими». (…) там она заболела дизентерией, и не нашлось касторового масла,
вообще никаких лекарств, доктор-немец просто развёл руками и сказал:
«Я не могу достать нужные вам лекарства, в стране вообще почти нет лекарств».
И это в Москве! Наконец, она сделала над собой усилие и встала, так сильно она хотела выбраться
из этого ада.


Она сказала мне, что, даже рискуя жизнью, была бы готова ползти через границу, только бы убежать оттуда.
Перед отъездом она потеряла самообладание и высказала красному журналисту, что она думает о той лжи,
которую ей говорили перед приездом об этой стране. Я очень удивлена, что ей удалось уехать, что с ней
не случилось никакого несчастного случая.


Никогда, никогда, никогда не возвращайся в Россию. Может, ты тоскуешь по родине, но не по той родине
тоскуй — тоскуй по мне! Бездомная, позволь мне быть твоей любовью, твоим домом, твоей родиной.
Любимая, прими моё сердце как свою новую страну».


(продолжение следует)





Posts from This Journal by “люди годы судьбы” Tag

  • "Гумилёв, сын Гумилёва"- 1

    Лев Гумилев Сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева Узник Норильска и Камышлага, переживший четыре ареста и два лагерных срока,…

  • Леди ночи / La Cortigana Onesta

    Непотопляемая Грейс Элиотт Томас Гейнсборо нарисовал ее портреты в 1778 году и сейчас их можно увидеть в музее Метрополитен в Нью-Йорке. Эта…

  • Художник, скульптор, дизайнер и фотограф, король гламура

    Франсин, Александр и Татьяна Александр Либерман (4 сентября, 1912-1999) родился в Киеве в семье лесопромышленника. После революции его…

  • История портрета

    Часть - 8 В тридцатом зале Национальной портретной галереи в Лондоне выставлен портрет Маргарет Рэдклифф Холл, написанный в 1918 году…

  • История портрета

    Часть - 6 В тридцатом зале Национальной портретной галереи в Лондоне выставлен портрет Маргарет Рэдклифф Холл, написанный в 1918 году…

  • История портрета

    Часть - 5 В тридцатом зале Национальной портретной галереи в Лондоне выставлен портрет Маргарет Рэдклифф Холл, написанный в 1918 году…

  • История портрета

    Часть - 4 В тридцатом зале Национальной портретной галереи в Лондоне выставлен портрет Маргарет Рэдклифф Холл, написанный в 1918 году…

  • История портрета

    Часть - 3 В тридцатом зале Национальной портретной галереи в Лондоне выставлен портрет Маргарет Рэдклифф Холл, написанный в 1918 году…

  • История портрета

    Часть - 2 В тридцатом зале Национальной портретной галереи в Лондоне выставлен портрет Маргарет Рэдклифф Холл, написанный в 1918 году…


Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1
Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История, Литература, Общество.
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

  • 1