?

Log in

No account? Create an account

ngasanova

Вспомнить, подумать...


Previous Entry Share Next Entry
ngasanova

Окштейн, Шимон

Шимон Окштейн ( Shimon Okshteyn; 1951) — известный современный американский художник.
Шимон Окштейн родился в 1951 году в городе Черновцы. После школы он поступил в художественное
училище им. Грекова в Одессе и уже в студенческие годы начал выставляться на городских выставках.


Шимон Окштейн Shimon Okshteyn

Закончив училище, Окштейн отправился в Ленинград и поступил в Мухинское училище. Но очень быстро
разочаровался и вернулся в родной город, где молодому художнику удалось получить собственную студию,
поскольку его картины закупались Министерством культуры и музеями.



В 1979 году художник иммигрировал в США. Первое время художник жил воспоминаниям о родине, о прошлой жизни,
лишь спустя два года ему удалось совместить в своем творчестве традиционные законы европейской классики
и художественный опыт, полученный им в России. Через свои работы он старался связаться с миром и не быть
чужим в этой стране. Серия работ Окштейна "Девушки с обложек" (Cover Girls), созданная им в 1984 году,
вывела художника на орбиту всеамериканской известности.



За двадцать восемь лет жизни в Нью-Йорке, Окштейн сумел, благодаря таланту, интересу к новой среде и
культуре, обрести свое место в американском искусстве. Его работы находятся в коллекциях Нью-Йоркского
музея современного американского искусства Уитни и Бруклинского музея, наряду с другими частными и
музейными коллекциями. В 2005 году музей Уитни, проводя выставку "Приближаясь к объектам", поместил работу
Шимона Окштейна в одном ряду с работами американских классиков Джаспера Джонса, Роберта Раушенберга,
Джима Дайна и Кристо.



В последнее десятилетие Окштейн возвращается к историческим ценностям, к работам старых мастеров. Его новая
серия стала соединением разных культур и фактур. У художника появилась идея изобразить старые
фламандские натюрморты, вписав их в современный контекст, в пространство сегодняшней среды и культуры.
Предметы массового потребления - посеребренные копилки, дешевая бижутерия, пластиковые пистолеты - вплетаются
в размеренность частной жизни прошлых столетий. Это попытка соединить два разных времени.



Окштейн постоянно ищет суть объектов, взятых из массовой культуры, показывая, что именно они являются
зеркальным отражением нашей жизни. В своем искусстве Окштейн пытается показать эфемерность современного
общества: люди мелькают в телевизоре и уходят, старые предметы выкидываются, все исчезает.


Александр Генис Фетиши Окштейна

С тех пор, как я впервые увидел женщин Окштейна, прошло лет пятнадцать. Но за прошедшие годы они, в отличие
от всех остальных, нисколько не изменились. Те же хищные красавицы.



У них все длинное — ноги, пальцы, сигареты. Даже взгляд их долгий и жуткий, как у Горгоны. Они нагло
смотрят прямо в глаза, зная, что они нам нужнее, чем мы им. От них не уйдешь, их не забудешь. На холстах
Окштейна изображены не сами женщины, а их власть над нами. Это— яростный триумф эроса над человеком,
чувства над мыслью, иррационального влечения над умом и расчетом.




Главное в живописи Окштейна — отношения одушевленного с неодушевленным. Мы привыкли считать незыблемой
границу между ними. Как было сказано в «Буратино», пациент либо жив, либо мертв. Категория одушевленности
не знает сравнительной степени. Грамматика не позволяет нам прибавлять к живому или неживому туманное «более
или менее».




Но стоит оторваться от условной грамматической необходимости ради честной физиологической действительности,
как обнаружится, что вещь не равна вещи — одна бывает мертвее другой. Неодушевленность может служить
маской, прикрывающей жизнь, полную страстей. В самом деле, разве одинаково безжизненны верхняя одежда и
нижняя? пальто и чулки? купальник и бюстгальтер?




На картинах Окштейна вещи частично одушевлены, ибо все они снабжены половыми признаками. Это не натюрморт,
но и не портрет. Это — собрание фетишей, таинственных предметов, заменяющих женщину.




При этом главный фетиш Окштейна —сама женщина. В ней нет ничего естественного, ничего голого, она вся
прикрыта — румянами и помадой, пунцовым лаком ногтей, ажурными кружевами перчаток, черным нейлоном чулок.




Мы не видим обнаженного тела. Оно спрятано от нас, как золотой запас в сейфе банка. Вместо него в ход
идет разменная монета сексуальной параферналии. Провокационные наряды заряжаются от той тайны, которую они
скрывают. Их извращенность—в недоговоренности.



Избегая наготы, художник умышленно переносит эротический заряд из природы в культуру. Именно одежда
делает непристойными окштейновских красавиц. Она же превращает половой вопрос в теологический.




Фетишизм, в сущности, — разновидность религии. Страсть обращена не на безжизненный предмет, а на тайну.
Дразня наше воображение, фетиш намекает на нее, но никогда не раскрывает. В мире, где все явно, как на
нудистском пляже, не бывает фетишей. Они — обитатели той сумрачной зоны дерзких догадок и несмелых надежд,
что равно чужда и верующему, и атеисту, но хорошо знакома агностику.




В этой сфере разворачивается драма окштейновской живописи. С годами менялись ее сюжеты, но неизменными
оставались действующие лица: вещь и тайна.


Это постоянство позволило картинам Окштейна сохранить эротическую энергию и тогда, когда с его полотен
исчез ее источник—женщина. Вместо нее поздние работы Окштейна изображают галантерейный набор: шляпа, туфля,
сумка, гребешок, пуговица, наперсток.




Но при всей кажущейся безобидности этого прейскуранта, вещи Окштейна по-прежнему эротичны. Напротив, чем
дальше растягивается страсть, чем большее расстояние отделяет ее источник от изображенного предмета, тем
выше искусство художника. Это-то и отличает наивную порнографию от восточного сексуального символизма с его
поэзией «пустого кимоно», с которой так много общего у Окштейна.




В сущности, он художник одной темы, и тема эта — эрос. Что бы ни изображалось на его картинах, все они
«про это». Как солдат в известном анекдоте, который думает о женщинах, глядя на кирпич, потому что он всегда
о них думает, Окштейн занят исключительно сексуальными переживаниями. Но искусство его не эротическое, а
магическое. Как злой волшебник, Окштейн превращает каждую женщину в вещь; как добрый — он превращает каждую
вещь в женщину.











Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.